1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15

На болотной стежке

— Зачем пришла? — спросил один, облокотившийся о стол напротив — с виду пожилой мужчина в военной шинели и фуражке. Коптилка освещала снизу его черноусое, давно не бритое лицо, шерстистый подбородок. Глаз не было видно, но голос не показался ей строгим, она даже уловила в нем нотки заинтересованности и с деланной бодростью сказала:— Я чтобы поговорить. С вами.— Ты кто — здешняя?— Здешняя, — сказала она.— Нюрка, а, Нюрка! — обернулся партизан к печи. — А ну, глянь. Говорит, здешняя? Откуда-то из-за постилки, которой было завешено запечье, выглянуло заспанное илипьяное лицо знакомой ей Нюрки.— Да здешняя, — с неожиданной неприязнью сказала Нюрка. — Учительница.— Учительница, значит, — в раздумье произнес партизан. — И чего ты шастаешь ночью? Ночью ходить запрещается — приказ коменданта района. Тебе известно?Это был поворот разговора в нежелательную для нее сторону, и она дажезасомневалась: партизаны ли это? Может, полицаи? Но что-то в ней и заупрямилось из-за этого их начальственного тона в разговоре, который становился похожим на допрос.— Мне известно. Но и вам же, наверно, известно?— А мы хер ложили на их приказы. Мы — партизаны! Тебе ясно? — сурово объявил человек, с непонятной остервенелостью уставившись на учительницу. И та подумала, что они хорошо уже выпили — вряд ли чего она добьется. Чтобы скорее закончить то, ради чего она сюда шла, учительница сказала:— Говорят, вы мост хотите взорвать...За столом все смолкли. Главный в фуражке вопросительно-тревожно взглянул на сидевшего рядом, интеллигентного с виду мужчину в немецком, со множеством пуговиц кителе. Тот один тут был с непокрытой головой, на которой рассыпались надвое его белокурые волосы. Поискав взглядом еще кого-то за столом и, похоже, не найдя, он спросил у нее:— Кто говорит?— Ну, люди говорят. За этот мост ведь деревня отвечает, вы же, наверно, знаете. Вон и Нюрка пусть скажет.— Я ничего не знаю, ничего не слышала, — донеслось из-за печи.— А мы ни у кого спрашивать не будем, — твердым басом произнес тот, в фуражке. — Но почему ты прибежала? Мост защищать?— Я не за мост — за людей. Людей ведь постреляют.Партизан откинулся за столом, расправил под расстегнутой шинелью не узкую грудь.— Смотри, какая жалостливая. Людей стало жалко! А нам что — не жалко? Мы что — не за людей кровь проливаем? Не за советскую власть? Или ты против советской власти?— Я не против, — не сразу сказала она, стараясь что-то понять в логике его путаных мыслей. Она уже поняла, что прибежала сюда напрасно.Этот в фуражке, над козырьком которой то и дело поблескивала красная звездочка, судя по всему, действительно был тут главным, наверное из окруженцев. Либо присланный с Большой земли, как они иногда говорили. Во всяком случае она почувствовала, что ничего хорошего от него не дождется. Но лицо его соседа-блондина показалось ей даже знакомым, хотя она и не могла вспомнить, где видела его. Наверно, до войны где-то. Возможно, в местечке.— Я знаю ее, — вдруг тихо сказал блондин, обращаясь к главному. — Это учительница, до войны работала в местечке.— Тем лучше, должна быть сознательной. И нам пособить. А не защищать немцев. Такого поворота в разговоре она не ожидала.— Я не защищаю немцев. Но подумайте о людях, — начиная волноваться, сказала она.— Каких людях?Глаза партизана засветились гневом, он ждал, и она, не сдержавшись, ответила с вызовом:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15