1 2 3 4

Крутой берег реки

юродствовать! Комедию играть! Никто к тебе оттуда не придет. Понял?

   Петрович на обрыве легонько вздрогнул, будто от холода, пальцы егозамерли на груди, и вся его худая, костлявая фигура под кителем съежилась,сжалась. Но взгляд его по-прежнему был устремлен к заречному берегу, наэтом, казалось, он не замечал ничего и вроде бы даже и не слышалнеласковых слов Коломийца. Коломиец тем временем с привычной сноровкойзабросил в воду еще две или три донки, укрепил в камнях короткие, смалюсенькими звоночками удильца.

   - Они все тебя, дурня, за нос водят, поддакивают. А ты и веришь.Придут! Кто придет, когда уже война вон когда кончилась! Подумай своейбашкой.

   На реке заметно темнело, тусклый силуэт Коломийца неясно шевелился усамой воды. Больше он ничего не сказал старику и все возился с насадкой иудочками, а Петрович, некоторое время посидев молча, заговорил раздумчивои тихо:

   - Так это младший, Толик... На глаза заболел. Как стемнеет, ничего невидит. Старший, тот видел хорошо. А если со старшим что?..

   - Что со старшим, то же и с младшим, - грубо оборвал его Коломиец. -Война, она ни с кем не считалась. Тем более в блокаду.

   - Ну! - просто согласился старик. - Аккурат блокада была. Толик сглазами неделю только дома и пробыл, аж прибегает Алесь, говорит: обложилисо всех сторон, а сил мало. Ну и пошли. Младшему шестнадцать лет было.Остаться просил - ни в какую. Как немцы уйдут, сказали костерокразложить...

   - От голова! - удивился Коломиец и даже привстал от своих донок. -Сказали - разложить!.. Когда это было?!

   - Да на Петровку. Аккурат на Петровку, да...

   - На Петровку! А сколько тому лет прошло, ты соображаешь?

   - Лет?

   Старик, похоже, крайне удивился и, кажется, впервые за вечер оторвалсвой страдальческий взгляд от едва брезжившей в сутеми лесной линииберега.

   - Да, лет? Ведь двадцать пять лет прошло, голова еловая!

   Гримаса глубокой внутренней боли исказила старческое лицо Петровича.Губы его совсем по-младенчески обиженно задрожали, глаза быстро-быстрозаморгали, и взгляд разом потух. Видно, только теперь до его помраченногосознания стал медленно доходить весь страшный смысл его многолетнегозаблуждения.

   - Так это... Так это как же?..

   Внутренне весь напрягшись в каком-то усилии, он, наверно, хотел и немог выразить какую-то оправдательную для себя мысль, и от этогонепосильного напряжения взгляд его сделался неподвижным, обессмыслел исошел с того берега. Старик на глазах сник, помрачнел еще больше, ушелвесь в себя. Наверно, внутри у него было что-то такое, что надолго сковалоего неподвижностью и немотой.

   - Я тебе говорю, брось эти забавки, - возясь со снастями, раздраженноубеждал внизу Коломиец. - Ребят не дождешься. Амба обоим. Уже где-нибудь икосточки сгнили. Вот так!

   Старик молчал. Занятый своим делом, замолчал и Коломиец. Сумеркинаступающей ночи быстро поглощали берег, кустарник, из приречных оврагов

1 2 3 4