1 2 3 4

Крутой берег реки

поползли сизые космы тумана, легкие дымчатые струи его потянулись потихому плесу. Быстро тускнея, река теряла свой дневной блеск, темныйпротивоположный берег широко опрокинулся в ее глубину, залив речнуюповерхность гладкой непроницаемой чернотой. Землечерпалка пересталагромыхать, стало совсем глухо и тихо, и в этой тишине тоненько и нежно,как из неведомого далека, тиликнул маленький звоночек донки. Захлябав покамням подошвами резиновых сапог, Коломиец бросился к крайней на берегуудочке и, сноровисто перебирая руками, принялся выматывать из воды леску.Он не видел, как Петрович на обрыве трудно поднялся, пошатнулся и,сгорбившись, молча побрел куда-то прочь от этого берега.

   Наверно, в темноте старик где-то разошелся с Юрой, который вскорепоявился на обрыве и, крякнув, бросил к ногам трескучую охапку валежника -большую охапку рядом с маленькой вязанкой Петровича.

   - А где дед?

   - Гляди, какого взял! - заслышав друга, бодро заговорил под обрывомКоломиец. - Келбик что надо! Полкило потянет...

   - А Петрович где? - почуяв недоброе, повторил вопрос Юра.

   - Петрович? А кто его... Пошел, наверно. Я сказал ему...

   - Как? - остолбенел на обрыве Юра. - Что ты сказал?

   - Все сказал. А то водят полоумного за нос. Поддакивают...

   - Что ты наделал? Ты же его убил!

   - Так уж и убил! Жив будет!

   - Ой же и калун! Ой же и тумак! Я же тебе говорил! Его же тут берегливсе! Щадили! А ты?..

   - Что там щадить. Пусть правду знает.

   - Такая правда его доконает. Ведь они погибли оба в блокаду. А передтем он их сам вон туда на лодке отвозил. И ждет.

   - Чего уж ждать?

   - Что ж, лучше ничего не ждать? Здоровому и то порою невмочь, а ему?Эх, ты!

   - Ну ладно, ладно...

   - Нет, не ладно! Пошел ты знаешь куда! Где мой рюкзак?

   Под заволоченным темнотой обрывом послышался тихий стук осыпавшихся подногами камней, резкий лязг цепи по гулкой обшивке лодки и несколько быстроудаляющихся в ночь шагов. Когда они затихли вдали, над рекой воцариласьплотная ночная тишина. Едва поблескивая аспидной поверхностью, тихо теклав вечность река, и постепенно в разных местах, на невидимых в темнотеберегах, близко и далеко зажигались рыбачьи костры. Среди них в этот вечерне загорелся только один - на обрыве у лесного перевоза, где до утра былонеобычно пустынно и глухо.

   Не загорелся он и в следующую ночь.

   И, наверное, не загорится уже никогда...

  

   1972 г.

1 2 3 4