Круглянский мост

изрытую кротами тропинку, которая вывела их к ручью на лугу. Ручей перешлипо двум хлюпким жердям. Потом опять подвернулась малоезженая полеваядорожка, приведшая их к густой стене мрачного ельника. Хотели было сразускрыться в нем, но дорога с километр тянулась у самой опушки вдоль поля,ярко зеленевшего густыми полосками озими. Война войною, а крестьянскаядуша без земли не могла: в деревнях и пахали и сеяли. Маслаков непрестаннопосматривал по сторонам, оглядывался. Бритвин далеко не отрывался от него,жилистый рукастый Данила неслышно шагал в своих легких на ходу лаптях.Степка, отстав, тянулся за всеми - на ноге сбилась портянка, вроденатирала пятку, в намоченных на болоте сапогах надоедливо чавкало.

   Наконец дорога опять повернула в лес, под навись еловых ветвей, и увсех отлегло на душе: лес был союзник.

   - Ну, больше деревень не будет, - вздохнул Маслаков. - Загораныспалены, Ковши хуторские лесом обойдем.

   - Прохвичи еще, - низким, глуховатым, как из бочки, голосом отозвалсяДанила.

   - Прохвичи останутся в стороне. За речкой.

   - За речкой, ага. Племянница там замужем.

   Это был намек, который таил в себе немаловажный смысл. Если у кого вдеревне случались знакомые или, что еще лучше, родственники, то этообещало многое, и не для одного только лесного родича. Маслаков, конечно,понимал это не хуже других и, наверно, поэтому минуту молчал, что-топрикидывая.

   - Потом. Как назад пойдем. Не теперь.

   - Теперь нет. Где уж теперь, - согласно подхватил сзади Данила.

   Неожиданно для себя Степка почувствовал легкое разочарование: зайти вдеревню всегда было кстати, хотя и с риском наткнуться на бобиков илинемцев - все равно после опостылевшей лесной жизни властно влекло к людям,немудреному домашнему уюту, которого Степка не знал много лет. Эта тягажила в нем с раннего детства, когда он потерял родителей, не исчезла и вдетдоме, и в школе ФЗО и особенно усилилась за войну в его бесконечныхпартизанских блужданиях по лесу.

   Наступая на осклизлые, ободранные колесами корни елей, они обошлиширокую, с застоявшейся водой лужу на дороге, и Маслаков оглянулся.

   - Если управимся, ночью заскочим. Так тому и быть, - сказал он.

   Данила прибавил шагу, они с Бритвиным догнали Маслакова, и Данилаподхватил разговор, который явно интересовал его:

   - Если управимся, то... Пасха же.

   - Пасха, да. А вообще лучше не заходить, - сказал Маслаков. - Меньшебеды будет.

   Бритвин отчужденно молчал, а Данила и тут согласился:

   - Оно так.

   - Как-то зашли, едва ноги унесли, - вспомнил Маслаков. - Другиепредложили, а я, дурак, и послушался.

   - Как говорится, других слушай, а своим умом живи.

   - Закурить нет?

   - Есть малость.

   - Давай подымим. Чтоб веселей жилось.

   Носильщики остановились, осторожно опустили наземь канистру. Данила