Круглянский мост

отряхивает полу одежды; резко щелкает ножик. Степка с опозданиемдогадывается: идут сюда. Может, за ним? Он ждет этого и готов ужеобрадоваться, но вместо обычных в таком случае слов слышит другие.

   - Ну, иди подрубай! - раздается голос довольного собой и, видно,позавтракавшего уже человека.

   Неожиданно близко и хрипловато после долгого молчания откликаетсячасовой:

   - Что там? Опять ячная?

   - Кулеш с салом.

   - Ну и то лучше. Эта ячная уже в горло не лезет.

   - Полезет. А как твой бандит? - вдруг спрашивает пришедший.

   - Тихий, как мышь. Спит все.

   - Тихий, говоришь...

   Голоса незнакомые, наверно, кто-то из новых. Степка чувствует, что идутк нему, и, усевшись, принимает независимый вид.

   Скоро над краем ямы появляются две головы - одна в шапке, другая внемецкой пилотке, - а затем и сапоги, трофейные, подбитые шипами, - это утого, что пришел на смену. Тот, что отстоял свое, держится поодаль, иСтепка видит его только до пояса.

   - Привет! - с наигранной легкостью бросает новый часовой, слюбопытством ощупывая его быстрыми глазами.

   Степка медленно опускает голову - ему не до шуточек и нелепых теперьразговоров. Часовой, наверно, понимает это и сгоняет с лица улыбку:

   - Ничего. Приедет комиссар, разберется. Ты из какой роты?

   - А тебе что? - тихо говорит Степка, поднимая на него холодный, сукором взгляд.

   - Да так.

   - Что ты его допрашиваешь! - нетерпеливо перебивает другой. - Из какойбы ни был, теперь его дело труба.

   - Ну почему труба? А если смягчающие обстоятельства? Пошлют на"железку", искупит вину и будет бегать! - бодро говорит часовой.

   Степка прислушивается и хмуро еще вглядывается в этого человека сседоватой щетиной на щеках и морщинами у рта, который кажется ему почтипожилым, во всяком случае постарше многих. По разговору парень определяет:нездешний, наверно, из окруженцев или бывшего районного начальства. Степкауже готов приободриться, но улавливает в его тоне нотки неискренности,наигрыша и опять опускает голову.

   - Приедет комиссар, он ему покажет смягчающие, - недобро ворчитсменившийся.

   - Ничего. Главное, не дрейфить! Если что - мол, под мухой был. А подмухой оно все возможно.

   Они поворачиваются и уходят. Степка с облегчением вытягивает ноги,слушать их бодрую болтовню ему уже становилось невмочь. Что бы там ниожидало его впереди, лишь бы скорее. Ему уже кажется, что он сидит тутбесконечно долго, и его встревоженное нетерпение то заглушаетсявоспоминаниями, то нестерпимо обостряется. Наверно, уж лучше одному, когданикто не донимает его ни угрозами, ни бесполезным теперь утешением.Скорчившись от холода, он жмется плечом к волглой земляной стене, одну кдругой сводит озябшие ступни - так вроде становится теплее.

   Невдалеке, наверно на кухне, рубят дрова: доносятся размеренные удары,