Круглянский мост

   - Чего мне бояться? Пусть фрицы боятся, - сказал Степка, плашмя кладяна землю канистру.

   У него от усталости подкашивались ноги, но он заставил себя сдержаться,снял из-за спины и бережно положил наземь винтовку, расстегнул пропотевшиймундир - восемь пуговиц от воротника до пояса - и затем уже, выбравпомягче местечко, присел.

   - Ну, давай дави ухо. А я понаблюдаю, как там мост. Только тихо чтоб!

   Маслаков встал, взял свой автомат с завидно новенькой лакированнойложей и развалисто пошел вверх.

   Оставшись без командира, трое его подчиненных почувствовали себя будтосвободней. Данила, став на колени, распоясался, стащил с плеч кожух иблаженно развалился на нем, предусмотрительно вздев на руку ремень куцегообреза. Степка также откинулся на здоровый, без чирьев бок, задрав голову,поглядел в небо. Там по-прежнему громоздилась туманная мешанина облаков,временами повевал свежеватый, с сыростью ветер - похоже было, погодавсерьез портилась. Где-то в стороне, наверно на недалекой дороге, едваслышно простучала колесами и умолкла повозка. Было тихо. Правда, вкустарнике неподалеку, хлопая крыльями, долго и неуклюже усаживалась насосенке ворона. Кажется, там были и еще: в зарослях слышалась тихая, нонастойчивая птичья возня. Данила как будто спал, прикрыв шапкой волосатоелицо, глубоко и спокойно посапывая. Бритвин, недолго посидев рядом,поднялся и с унылой озабоченностью на сухом лице пошел вверх, к Маслакову.

   Степка полежал немного и сел. Все настойчивей начала напоминать о себегнетущая пустота в желудке: хотелось есть. Замусоленная сумка Данилылежала в трех шагах от него, наверняка там было что-то съестное, и пареньотвел глаза в сторону, чтобы не смотреть на нее. Он только подумал, чтобыло бы здорово пустить дымом тот мост и завалиться куда-либо в деревню -столько вокруг знакомых жителей, было где поесть куличей, яиц, да ивыпить. Как бы там ни было, а все-таки пасха, деревни празднуют, какпраздновали пять и пятьдесят лет назад; только вот им, лесным бродягам, недо того: задание, дорога, проклятая эта канистра, резко и противновонявшая рядом. Впрочем, на кого пенять? Пошел сам, никто не просил; спервой военной весны убежал в лес, прихватив чужой карабин, повстречалокруженцев, и началась его беспокойная лесная жизнь. Жалел только, чтоперед уходом не прихлопнул негодяя Володьку. Сколько Степка наслушался отнего угроз, натерпелся унижений и издевательств, сколько перетаскал емусамогона! Сам полицай был трусоват, далеко из местечка выходить боялся, аего, безбатьковича, приблудного чужака, аккурат и присмотрел для такогодела.

   Вспоминая то время, Степка всякий раз приходил в волнение от давней,застаревшей обиды, как бы снова переживая зиму своего бесправногосуществования - без документов, на подозрении, среди чужих людей. Но и вВитебске жить было невозможно - завод закрылся, общежитие молодыхстроителей реквизировали под немецкое учреждение, и, чтобы не пропасть сголоду, он отправился в деревню под Лепель, где, помнил, была какая-тородственница, полузабытая тетка Степанида. Идти пришлось все время пешком,