Круглянский мост

в конце поздней ненастной осени; его парусиновые туфли скоро разлезлись,он простыл и однажды, заночевав в крайней от оврага хатенке с обмазаннымиглиной углами, так и не поднялся утром. Участливая к чужой беде бабкаУстинка выходила его, отогрела под кожушком на печи, отпоила липовымнаваром, и он дальше уже не пошел, волей-неволей застрял в этом местечкенад голым нечистым оврагом, куда сливали помои и сбрасывали перестрелянныхполицаями собак. Поправившись, чтобы не быть постылым нахлебником, надевалбабкины развалюхи-сапоги, кожушок, брал у соседей санки и ездил через полев лесок за хворостом, а то за кусок хлеба носил местечковцам воду, добывализ буртов картошку, которой тогда немало зазимовало в поле. Так кормилсясам и кормил бабку Устинку. А по соседству, через три двора, отъедался впримаках бывший лейтенант Володька, который, просидев зиму у сельмаговскойпродавщицы, по весне записался в полицию и начал шутя и всерьезпридираться к Степке. Он все донимал парня его незаконным жительством,тем, что у того не было документов, то и дело напоминая, что таких, какон, приказано собирать по деревням и отправлять в район. И если он,Володька, не арестовывает его, так лишь по своей доброте, которая, однако,не бесконечна. Полицай вымогал у Степки множество разных услуг: то сходитьк инвалиду-соседу что-нибудь выведать, то утречком покараулить дорогу навыезде из местечка, напилить дров и почти каждый день добывать самогон.Степка опасался Володьки и до поры до времени подчинялся, хотя таквозненавидел его, что этой его ненависти не осилила и острая жалость кУстинке. Однажды, пока полицай после ночного дежурства умывался на дворе упорога, Степка взял со скважейки его заряженный карабин и вылез через дырув сенях, чтобы никогда больше сюда не возвращаться.

   ...Маслаков с Бритвиным задерживались, не шли и не звали, Данила вродеуже и похрапывал под шапкой. Степка ногой раза два тихонько толкнул еголапоть - Данила подхватился, в сонном недоумении глянул туда-сюда и,успокоясь, снова лег на спину.

   Степка подкрутил на сапоге провод, поковырял щепкой землю, потомзанялся винтовкой. Сначала приоткрыл затвор - рукоятка упруго и беззвучноповернулась на скосе, - из щели магазинной коробки с готовностью выглянулиострые носки пуль. Не досылая их в патронник, Степка осторожно задвинулзатвор. Потом достал сточенный довоенный сельповский ножик с плоскимметаллическим черенком и от нечего делать поскреб ложу. Из-под грязи,остатков счерневшего лака и смазки полосами засветилось крепкое сухоедерево, и Степка почти с увлечением взялся скоблить-обновлять грязныйпочерневший приклад.

   Бритвина все не было, а Данила, оказывается, больше не спал - тихополежал несколько минут и сказал глухо:

   - Чего они там?

   - Кто?

   - Да воронье. Сходить: может, люди...

   Действительно, все в том же месте, в чащобе, слышалась птичья возня, повременам долетало короткое хлопанье тяжелых вороньих крыльев, где-то тамстрекотала сорока - верный признак лесной тревоги. Степка поднялся и свинтовкой наготове осторожно полез в чащу.

   Еще издали в кустарнике чувствовалось присутствие, кроме воронья, и еще