Круглянский мост

кого-то, хотя вряд ли тут мог быть кто-либо живой. А вороны всекопошились, одни взлетали на вершины сосенок, другие оттуда решительноопадали вниз; издали послышалась характерная трупная вонь. Степка сухойпалкой швырнул в птичий грай:

   - Кыш вы!

   Вороны нехотя поднялись с земли, захлопав в ветвях крыльями, но далеконе полетели: одни начали кружить над опушкой, другие, недовольнопрокаркав, шумно рассаживались на сосенках поблизости. Сорока застрекоталасильнее и беспокойнее, но это уже на него. Степка раздвинул сосновые лапкии остановился, охваченный не страхом, а какой-то брезгливойнерешительностью.

   Между сосенок на усыпанной хвоей земле, из которой кое-где пробивалисьжелтые искорки курослепа, лежал человек: почерневшие босые стопы, согнутыев локтях иссохшие руки, пыльные серые лохмотья одежды - все какое-топриплющенное, слежавшееся, давно неживое. На том месте, где предполагалосьлицо, восседал огромный плечистый ворон.

   - Кыш!

   Ворон оглянулся, нехотя переступил и, легко оттолкнувшись жилистыминогами, взмахнул крыльями.

   - Кар-р-р-р, кар-р-р-р...

   Затаив дыхание, Степка подошел ближе: труп был давний, возможно, зимнийили даже осенний, неестественно плоский, будто втоптанный в землю. Одеждана нем как будто истлела. "Свой или чужой?" - подумал Степка, как вдругувидел под ногами в траве серо-зеленый лоскут. Это была красноармейскаяпилотка, сухая и даже пыльная с одной и сыроватая с другой, от земли,стороны. Вся она стала уже никудышной, кроме разве красной эмалевойзвездочки, под которой расплылось небольшое пятно ржавчины. Превозмогаябрезгливость, Степка отвернул клапан и нашел там воткнутую в подкладкупроржавевшую иголку, обмотанную ниткой; рядом можно было различитьвыведенные чернильным карандашом инициалы владельца. Вырвав звездочку,пилотку он швырнул в кусты.

   Возвращаясь к Даниле, он думал, что звездочку надо хорошенько почиститьи тогда неплохо будет приколоть ее к шапке, а то за год партизанства онтак и не добыл для себя никаких военных отличий. Впрочем, их немного былои у других; разве что у командиров, бывших армейцев, изредка попадалисьтакие вот или чаще зеленые, а также самодельные жестяные звездочки.

   Данила сидел на своем кожухе и, наверно, ждал, вглядываясь в егосторону. Степка, подойдя, небрежно махнул рукой (мол, убитый) и показалнаходку. Данила протянул широкую с узловатыми пальцами руку:

   - А ну...

   - Целенькая. Командирская, наверно.

   Бережно взяв звездочку, Данила с любопытством повертел ее в руках.

   - Да, это самое... Хороша.

   И, ничего не сказав больше, на глазах у парня сунул ее в карман своихлатаных суконных штанов.

   - Это ж моя! - почти растерянно выкрикнул Степка.

   Данила осклабил длинные прокуренные зубы:

   - Гы! Была твоя, стала моя.

   - Ты что? Отдавай!

   Данила, однако, неподвижно сидел на кожухе и только нагловато