Круглянский мост

ни сзади, ни спереди. Разве что командир успел уже уйти из-под обстрела? Ивсе же какое-то подсознательное чувство подсказывало, что он у моста.Немного отдышавшись, Степка также подался туда.

   Внимание его теперь раздвоилось: он ждал выстрелов, чтобы сразу упастьпод насыпь, и, напрягая зрение, силился различить в темноте Маслакова. Онначинал понимать, что с командиром плохо, что ему наверняка попало. Но втаком случае он просто не знал, чем можно помочь ему и как его спасатьтут, под носом у охраны. Боясь самого худшего, Степка, однако, надеялсяеще, что, может, Маслаков притаился и он его скоро увидит.

   И правда, он скоро заметил его - в сгустившихся дождливых сумеркахкомандир неподвижно распростерся под насыпью. Еще издали Степка понял, чтоего подстрелили. Похоже было, Маслаков свалился еще на скосе и сполз дониза. Он так и лежал теперь, закинув вверх руки, неестественно вывернув вколенях ноги. Телогрейка на нем завернулась, рубаха тоже. С разбегу Степкарастянулся подле и замер. Он не стал ни тормошить его, ни ощупывать - дляэтого не было времени, на дороге вот-вот могли появиться полицаи. Онтолько выдернул из-под лежащего ремень автомата и опять притих в ожидании.Внутри у него все мелко дрожало от усталости и напряжения.

   Вокруг было безлюдно и тихо, дождик ровненько сыпал по траве, дороге.Полицаи что-то медлили - не бежали сюда и не стреляли. Степка оглянулся и,приподнявшись, перевалил Маслакова на бок. Затем, не сводя взгляда сдороги, вздел на руку ремень автомата, взял винтовку и, напрягая все своисилы, взвалил на себя страшно тяжелое теперь тело. Придавленный на землеего тяжестью, он испугался, что не поднимется, от натуги в глазах блеснулии поплыли разноцветные пятна, но он все же встал на ноги и, согнувшись ираскачиваясь, будто пьяный, побрел под насыпью к недалекому лесу...

   Он упал, немного не дойдя до опушки. В светловатом небе маячили вершинысосенок, но у него уже не хватило сил заползти в лес, ноги подломились, ион мягко лег со своей ношей на бок. Он ждал, что из лесу выбегут те двое,втроем они уже смогли бы унести командира и отбиться. Минут пять онзадыхался от усталости, прижатое к земле, гулко стучало его сердце, все нанем было мокрым от дождя и пота. Неизвестно, сколько времени будто вбеспамятстве он пролежал на молодой траве, но никто к нему не бежал нинавстречу, ни сзади. Хотя он ничего не видел вокруг - он только слушал, -но на шагов, ни выстрелов не было слышно.

   Самое худшее состояло в том, что он не обнаруживал в Маслакове нималейших признаков жизни: похоже, тот был уже мертв. Но как бы то ни было,даже мертвого он бы его не оставил, хотя все в нем отчаянно протестовалопротив этой беды, виновником которой, наверно, был сам Маслаков. Теперьвдобавок ко всему положение Степки усугублялось новой неожиданностью. Чемровнее становилось его дыхание, тем сильней его донимала обида на техдвоих, которые черт знает где запропастились, когда так дорога была каждаясекунда. А может, и совсем удрали? Это уже возмущало до слез, он готов были заплакать, хотя на это у него просто не хватало силы, а главное, не быловремени - снова надо было вставать и нести.

   И он встал, как-то взвалил на себя бесчувственное тело Маслакова. Лишь