Круглянский мост

   Данила оглядел в темноте мрачные лесистые склоны, будто там можно былочто-либо увидеть.

   - Волотовка тут должна быть. И хутора. Хутора, может, ближе.

   - Где, в какую сторону?

   Не очень уверенно Данила показал рукой вдаль:

   - Будто туда, как по оврагу. Может, левее немного.

   - Так! - прикинул Бритвин. - Ты, как фамилия?

   Степка не сразу понял, что тот обращался к нему, и промолчал, затоДанила подсказал с охотой:

   - Толкач.

   - Толкач, а ну за подводой! А то поздно будет. Понял?

   Степка с готовностью встал, чувствуя, что это правда. То, что егопосылали невесть куда в ночь, теперь не обидело парня, хотя он подумал:почему не Данилу, который тут знал все ходы-выходы? Но Данила сколькотащил раненого на себе по лесу. Подобрав автомат, Степка встал и, немешкая, полез в мокрый кустарник.

   Ветки обдавали его дождем, как он ни остерегался задевать их, хотя ибез того давно уже промок, особенно рукава и ноги. На склоне в мокройтраве к тому же было скользко. Степка несколько раз упал, поднялся инаконец сошел пониже, к ручью. Но и здесь было не легче, он долгопробирался сквозь густой мокрый ольшаник, обошел поляну, непролазнозаваленную сухим хворостом. В промокших его сапогах привычно чавкало,сползшая портянка все терла ногу, жесткие стебли прошлогоднего папоротникастегали по его голым, высунувшимся из сапога пальцам. Не останавливаясь,то и дело натыкаясь на сучья, он торопливо продирался в зарослях, заботясьлишь о том, как бы найти подводу и не опоздать к раненому. Но сначала надобыло найти деревню. Не первый раз он ходил вот так, ночью, и, в общем,умел ориентироваться: откладывал в памяти весь путь вниз, вверх и всеповороты тоже.

   Спустя некоторое время лесной кустарник вокруг осел ниже, вверху ширеразлегалось тусклое небо, на котором в двух-трех местах слабо блеснулиредкие звезды, - овраг оставался сзади. С ним окончились и зарослиольшаника. Степка очутился в голой ложбине, взяв правее, взобрался посклону на горку. Идти стало легче, мокрые его сапоги ровно стегали вгустой рослой озими; впереди высились какие-то беловатые кучки, казалось -люди. Но людей тут не могло быть, это зацвели на обмежках груши-дички.Степка невольно забирал в сторону - инстинктивная осмотрительностьвынуждала его к осторожности в ночном поле. Временами он ловил себя натом, что сворачивает то вправо, то влево - самое наихудшее в пути бездороги.

   Но вот шорох озими под ногами стих, Степка оказался на чем-то голом итвердом, не сразу поняв, что это дорога. Он взглянул в один ее конец, вдругой - в какую сторону лучше было свернуть, он не знал. Он прошел подороге десяток шагов влево, подумал и повернул назад, все время напряженновглядываясь в сумеречное пространство ночи, таившей что-то неопределенное,загадочно-пугающее.

   Дорогой он шел долго, полагая, что должна же она наконец привести кдеревне. Сразу очутиться на деревенской улице не входило в его намерения -лучше будет из огорода пробраться в какой-нибудь двор и потихоньку