Круглянский мост

налетели полицаи. Ребята огородами драпанули в лес, а его впопыхахразбудить забыли. Пришлось до полдня, не шевельнувшись, простоять у косяказа воротами в десяти шагах от пьяных полицаев, расположившихся на гумне.Когда же назавтра он пришел в отряд, все очень удивились его невероятномуспасению. Какое-то время Степку подозревали, вызывали к начальству,слушали его короткое объяснение, верили и не верили. Потом, когдаподозрение несколько улеглось, ему не стало отбою от Грушецкого,остряка-балагура из Полоцка, не пропускавшего случая позубоскалить надпарнем. Как-то не стерпев, Степка огрел его прикладом по голове, за чтотут же получил прозвище Псих - самое обидное их всех, которые он имел засвою не очень складную восемнадцатилетнюю жизнь.

   В прежнем отряде имени Ворошилова жилось ему куда лучше. Там он быледва не самым старым бойцом, с партизанским стажем ненамного меньшим, чему самого командира отряда лейтенанта Крутикова. Правда, там его тожедразнили, но прозвища были более сносные: Белый - это за волосы и брови -и еще Здыхля, потому что худой, хотя худых в отряде и без него былонемало. Но там он чувствовал себя наравне с другими, полноценным бойцом,не то что у этих чапаевцев. К сожалению, тогдашняя жизнь его неожиданнооборвалась со смертью лейтенанта Крутикова, немногочисленные остаткиотряда которого разбрелись по соседним лесам и бригадам.

   Самое худшее, конечно, было не в смене отрядов и даже не в отношении кнему партизан. Ребята, понятно, иногда насмехались над ним, молодым ислабосильным, но делали это не по злобе, а скорее ради потехи. А вотначальство, то шуток не знало. С начальством партизан Толкач был в давнем,застаревшем конфликте: Степка считал, что к нему придираются, а начальникидержались того мнения, что Толкач - разгильдяй, к которому надо относитьсястрого. Так говорил взводный Бойчейко, когда жаловался на егосамоуправство с выселковским старостой, которого Степка подстрелил подорога с задания. За разгильдяйство ругал его начальник штаба, когда он,переведенный в хозяйственный взвод, упустил с поводка продуктовую коровуштаба. Отряд тогда выходил из блокады, хозяйственники с возами пробиралиськакими-то овражками, на шоссе их перехватили каратели, начался обстрелтрассирующими, и черная шустрая рогуля метнулась в кустарник как бешеная,только он ее и видел в сумерках. Искать было бессмысленно. Степкапогоревал и, перейдя шоссе, вынужден был с оборванным поводком предстатьперед начальником штаба. Думал, это для него плохо кончится. Хорошо, чтовокруг было полно карателей, и партизаны таились, как мыши, боясьхрустнуть веткой.

   - Толкач!

   Степка от неожиданности вздрогнул и оглянулся: отстраняя рукой ветки, вкустарнике пробирался Маслаков - подрывник, кадровый красноармеец, скоторым они однажды зимой ходили на "железку". Последнее время Маслаковзалечивал в санчасти раненую руку и время от времени наведывался к ним вхозяйственный взвод.

   С некоторым удивлением глядя на подрывника, Степка молчал, не понимая,зачем понадобился ему. Рука у Маслакова была уже без перевязи, однакодвигал он ею осторожно, на ладони все еще белел замызганный бинт повязки.