Круглянский мост

хоть чемергесу - кружку опрокинет и никакой закуски. А пистолет вынет и задвадцать шагов курицу - тюк! Голова прочь, и резать не надо. Так этополицай, наверно, сразу смикитил, кто такие, но виду не подал, повел кшефу. А шеф был старый уже немец, седой и, похоже, с придурью - все бабкошачьим криком пугал. Бабы наутек, а он хохочет. Считали его блажным, нокогда дело доходило до расправы, не плоховал. Зверствовал наравне сдругими. Ну и вот, этот Ляхович с Шустиком, как их брали, оружие своегде-то припрятали, назвались окруженцами: по деревням, мол, ходили, нахлеб зарабатывали. Неизвестно, что этот беляк шефу доложил, но тот отнессяне строго. Шустика только огрел палкой по горбу. Полицай и говорит:"Кланяйтесь и просите пана шефа, может, простит". Шустик, рассказывают, недожидался уговоров, сразу немцу в ноги, лбом так врезал об пол, что шишкавскочила. Полицаи - их несколько человек было - улыбаются, немец хохочет."Признаешь власть великого фюрера?" - "Признаю, паночку, как не признать,если весь мир признает". Это понравилось, немец указывает на Ляховича: аты, мол, тоже признаешь? Полицай переводит, а Ляхович молчит. Молчал,молчал, а потом и говорит: "К сожалению, я не могу этого признать. Это нетак". Немец не понимает, поглядывает на русского: что он говорит? Полицайне переводит, обозлился, шипит: "Не признаешь - умрешь сегодня!" -"Возможно, - отвечает. - Но умру человеком. А ты будешь жить скотом".Хлестко, конечно, красиво, как в кино, но немец без перевода смекнул, очем разговор, и как крикнет: одного вэк [weg - прочь, вон (нем.)], мол, адругого на вяз. На вязу том вешали. Повесили и Ляховича. Ну, скажете, недурак?

  

  

  

  

  

  

  

   Резкость Бритвина в осуждении Ляховича чем-то понравилась Степке,который тоже не терпел всяких там условностей по отношению к немцам. Онподумал, что Бритвин, кажется, не добряк Маслаков, этот войну понимаетправильно. Видно, пойдет сам и погонит их всех на мост, Митю тоже. Но чтож, надо - так надо. Вполне возможно, что им еще предстоит хлебнуть лиха,но пусть! Только бы удалось.

   Стоя на корточках, Степка тщательно перемешивал аммонит, который хотя ивонял до тошноты, но как будто сох. Взяв комочек из тех, что были сырее,парень, остуживая, перекинул с ладони на ладонь, попробовал растереть -где там, затвердел, как камень.

   - Высох уже.

   - Ладно, пусть полежит, - сказал Бритвин. - Все равно мальца нет.

   Над оврагом поднялось солнце; склон, край поляны и кустарник над нейярко засияли в солнечном свете, постепенно стало теплеть. Бритвин в соннойистоме растянулся на шинели, посмотрел в высокое, с редкими облаками небо.

   - Значит, так, - вдруг сказал он и сел. - Эй, Борода, еще храпетьначнешь!

   Он толкнул ногой заплатанное колено Данилы, тот расплющил сонные глазаи, лениво задвигавшись, тоже поднялся на траве.

   - Значит, так. Кому-то надо подобраться к мосту. Кустики там возлеречки, я видел вчера, подход хороший. Задача: в случае чего поддержать