1 2 3 4 5

Катастрофа

Конечно, в темноте трудно было отмыть эту бутылку, он долго тряс ее и тер пальцами вокруг горлышка. Теперь он думал только об одном: сколько он получит? Цены ведь все время растут, может, и бутылки стали дороже? Это было очень важно, потому что у него уже созрел гениальный замысел, который, похоже, было легко осуществить. Но додумать его да конца он пока еще не решался: все было заманчиво, но неопределенно. Вымыв бутылку, он так же ощупью протиснулся мимо теплого стояка в другой угол и там, согнувшись, выцарапал ногтем из щели в бетонной стене сложенную несколько раз бумажку. Это была его заначка, денежная купюра, которую он берег еще с осени. Если к ней добавить вырученное за бутылки. Тогда уже можно порассуждать серьезно.Когда он вылез из подвала, Тюня сидела на ступеньках — ждала. Хлеб она, конечно же, съела и снова умоляющим взглядом смотрела на него. Но это уже было нахальством: он сам хотел есть, но пока не позволял себе. У него были куда более серьезные намерения.Уже совсем стало светло, и можно было идти к «Пункту приема стеклотары», занимать очередь. Без очереди там не пролезешь, люди злые, без похмелья с утра никого не пропустят к прилавку, не обращая внимания на то, знакомый ты или нет. На той неделе не пропустили и героя, хотя на стене давно висит объявление, что герои совсоюза и соцтруда обслуживаются без очереди. Тому тогда сказали: откуда видно, что ты герой? Мало ли что каждый может выдумать, а ты предъяви документы. Тот послушал и плюнул, после обеда, рассказывали, прислал жену бутылки сдавать. Но после обеда у приемщика уже закончились деньги. Вот такие теперь порядки.Хорошо еще, что он, Казак, — не герой, не делец, не номенклатурщик, поэтому и обиды у него небольшие. Как и радости. И удачи. Чтобы вот только хватило на одну бутылочку.Пока Казаку везло. Правда, пункт был еще закрыт, но очередь у дверей собралась небольшая — человек десять. Большинство из них стояли молча, слушая, как две бабы потихоньку рассказывали друг дружке о своих мужиках: и пьют, и бьют, и за детьми не смотрят, и еще много чего. Казак не любил эти разговоры, сам мог кое-что рассказать о таких вот бабах. Хотя бы о своей жене, которая выжила его из квартиры да еще под суд подвела. Он в это время с интересом слушал радио. Через закрытые двери был слышен голос, сообщающий о землетрясении где-то на Востоке, о гибели людей, о потерях в сотни миллионов долларов. Это была катастрофа, и люди в очереди притихли от этой новости, даже вроде бы подобрели.Казаку посчастливилось и закурить, может, впервые за последние недели. Стоявший рядом молодой парень, еще пьяноватый, видимо, после вчерашнего, с большим чубом волос и громким голосом кого-то очень напоминал, а кого — Казак не мог припомнить, сколько ни всматривался в него. Парень заметил это.— Дед, чего присматриваешься? Или поставить хочешь? Не откажусь.— Да нет. Так.— За так ничего не дают. Только побить могут, понял? На, закури.И парень закурил сам и протянул ему вонючую «Приму», от которой Казак уже почти отвык за то время, что болел.Но вот открылись железные двери. Приемщик — грузин или армянин — работал живо, из корзин у баб выкинул несколько темных бутылок от импортных напитков: таких не принимаем. И Казак порадовался, что у него все беленькие, отечественные. Но и ему пришла очередь расстроиться. Молочную приемщик решительно отодвинул в сторону: отбито рыльце. Казак огорчился: столько мыл, старался... Но шесть остальных прошли без упреков, он получил неплохие деньги и, зажав их в кулаке, вышел из приемного пункта.

1 2 3 4 5