Карьер, часть 4

   Как только смерклось, они перешли в сарайчик, куда он перетащил мешок споклажей. Мария сразу юркнула под кожушок на топчане, а он подумал, чтонадобно подождать. Наверное же, придут за толом - Кисляков, Молокович илиеще кто, надо их встретить во дворе и передать мешок. Или, может, завестина кухню, там поговорить обо всем, но без Марии. Вот приходилось прятатьее и от его знакомых, иначе как он объяснит им ее здесь пребывание.

   Агеев вынес тяжеловатый-таки мешок в темный хлев и на время припряталего за косяком, на скорую руку закидал какими-то обломками досок. Сам всееще не в состоянии унять радостного возбуждения, прошелся по двору, потом,чтобы не мокнуть на мелком дожде, стал под стреху, застегнул телогрейку.Конечно, стоять здесь, может, и не имело смысла, к нему могли прийти исреди ночи, и под утро, но он просто не мог спокойно ждать, тем более стакой передачей под боком. К тому же в любой час могла нагрянуть полиция,тот же Дрозденко, и Агеев должен был позаботиться, чтобы не застали еговрасплох.

   Он проторчал под стрехой час или больше, вокруг уже совсем все стихло,замерло; сад, двор и огороды скрылись в притуманенной темени. Насталаночь. Дождик то сыпал, налетая с порывами ветра, то вроде переставал. Водворе, однако, никто не появлялся, никого за весь вечер не слыхать было ина улице - ни прохожего, ни повозки, ни даже бродячей собаки. Впрочем,Агеев больше вслушивался и всматривался в сторону огорода и тропинки коврагу, скорее всего, должны прийти именно оттуда. Но шло время, никтониоткуда не появлялся. Наверное, за полночь он тихонько прошел через хлевк двери сарайчика. Он думал, Мария давно уже спит, а она, закутавшись вкожушок, одиноко сидела на сенничке, прислонясь спиной к стенке.

   - Ну что? Пришел кто-нибудь? - зашептала она.

   - Спи. Почему не спишь? Придут. Может, позже.

   Он присел рядом, не снимая мокрую телогрейку, и она в кожушке подаласьк нему.

   - Ой, какие у тебя холодные руки! Дай я погрею. Дай вот сюда...

   - Холодные. Испугаешься...

   - Как ледышки! Вот я их согрею, - говорила она тихонько, вся съеживаясьот прикосновения этих его холодных рук и плотнее засовывая их себе подмышки. - А кто к тебе должен прийти, ты знаешь?

   - В том-то и дело, что не знаю. Но кто-то придет.

   - А если полиция?

   - Полиция уже приходила. Больше не придет, - сказал он тихо, бездолжной, однако, уверенности.

   - А если те, твои не придут?

   - Ну как не придут? Мыло нужно...

   "Мыло", конечно, нужно, думал он, но вот Кислякова нет уже вторуюнеделю, и Молокович не знает даже, что с ним приключилось. А вдругдействительно из их налаженной цепочки связи и подчиненности выпалокакое-то важное звено, что тогда? Как тогда связаться? И что ему делать?Ждать или проявить инициативу самому?

   Отогрев возле Марии свои озябшие руки, Агеев все-таки уложил ее натопчане, плотнее закутал кожушком, а сам снова вышел во двор. Дождятеперь, кажется, не было, но ветер дул с большей силой, стало заметно