Карьер, часть 4

   Желудков почти растерянно заулыбался.

   - Я думал, ты скажешь - начальство! Для штабников самый большой страхна войне - начальство.

   - Нет! - решительно взмахнул рукой Евстигнеев. - Если офицердисциплинирован и свою службу содержит в порядке, ему нечего страшитьсяначальства. А вот бомбежка - действительно...

   Не сводя глаз с Евстигнеева, Желудков опять поднялся на коленях.

   - А что, кроме бомбежки, вы видели там, в штабах? Артиллерия до вас недоставала, минометы тоже. Снайперы вас не беспокоили. Шестиствольные довас не дошвыривали. Единственно - бомбежка.

   - Ты так говоришь, словно сам войну выиграл, - вставил Скороход. -Подумаешь, герой!

   - А я и герой! - с простодушным изумлением сказал Желудков. - Я жепехотинец. А вы все - и ты, и он вон, и он, - поочередно кивнув в сторонуСкорохода, Евстигнеева и Прохоренко, все время молчавшего за спинойАгеева, сказал Желудков. - Вы только обеспечивали. И, скажу вам, плохообеспечивали...

   - Это почему плохо? - насторожился Евстигнеев.

   - Да потому, что я шесть раз ранен! Вы допустили. Вовремя необеспечили. А должны были. Как в уставах записано.

   Стоять на коленях ему было неудобно, и он сел боком, поближе подобравкоротенькие ноги. Заметный холодок пробежал в таких теплых поначалувзаимоотношениях ветеранов, и первым на него отреагировал, как и следовалоожидать, Евстигнеев.

   - Товарищ Желудков, в армии полагается каждому выполнять возложенные нанего обязанности. Я выполнял свои. Товарищ Скороход свои. И выполнялинеплохо. Иначе бы не удостоились боевых наград.

   - Это ему так кажется, что он больше всех пострадал, - живо отозвалсяСкороход. - Я хоть не ранен, зато я в действующей армии пробыл от звонкадо звонка" Другой раз намотаешься до одури и думаешь, хоть бы ранило иликонтузило, чтобы поваляться с недельку в санчасти. Где там! Работать надо.Надо готовить материал, писать, править. Да и за материалом частенькоприходилось самому отправляться. В окопы, на передок, в боевые порядки. Наразные аэродромы. А дороги!.. Нет, знаешь, Желудков, если шесть ранений,то это сколько же месяцев ты от передовой сачканул?

   - А я тебе сейчас скажу сколько. Два тяжелых ранения по три месяца ичетыре легких по полтора-два месяца. Итого примерно четырнадцать месяцев.

   - О, видели! - обрадовался Скороход. - Четырнадцать месяцев в тылу,когда на фронте кровопролитные бои! Мне бы половину твоего хватило за всювойну. Вот отоспался бы...

   - Вот, вот, - без прежнего, однако, азарта сказал Желудков. - Да тебебы трех месяцев моих хватило. Тех, что я в гнойном отделении провалялся.Когда легкие выгнивали от осколочного ранения, повеситься на спинке койкихотел.

   Блондин с обгорелым лицом, молча сидевший возле Агеева, потянулся заопрокинутым на траве стаканом и сказал с укором:

   - Да будет вам, нашли из-за чего браниться! Давайте еще нальем. Хомич,чего спишь?

   - Я всегда пожалуйста, - встрепенулся Хомич.