Карьер, часть 4

он еще и не пил. Тогда он дом строил, вот этот самый. И ты не дал потому,что у него там в деле что-то значилось. С войны.

   - Ну хотя бы и так. Хотя бы и значилось. Тем более я не мог дать.

   - Бдительный!

   - Конечно! Разве можно иначе? Это мой долг.

   - Однако ж Шароварову дал. Молодой, активный. Под судом и следствием небыл, на оккупированной территории не проживал. Не пьет, не курит. Лихокомандует райзагом. А что он тогда уже спекулятивные махинациипроворачивал, об этом же в деле не написано. Вот ты и дал. А через год егоисключили и судили. И что ты? Покраснел?

   - Знаете, товарищ Желудков, вам больше пить сегодня нельзя. Я запрещаю,- подумав, сказал Евстигнеев и решительно сгреб бутылку с остатками водки.- Довольно! Вы шельмуете старшего офицера. Я все-таки подполковник, а выкапитан!

   - Уже снят с учета, - неожиданно улыбнулся Желудков. - Так что тыопоздал.

   - С чем опоздал?

   - С нравоучением!

   - Во дает! - восхищенно ухмыльнулся Хомич. - Во дает!

   - Ничего подобного! Это уже пьянка! Вы забылись, зачем собрались.

   Сказав это, Евстигнеев с усилием поднялся на ноги и с бутылкой в рукенаправился к изгороди.

   - Оставь хоть бутылку, будь человеком! - крикнул вслед Желудков, ноЕвстигнеев не оглянулся даже. Посидев немного, вскочил и Скороход,поспешил за подполковником. Желудков пересел на его более удобное место. -Ну и черт с ними! Покурим на природе. Прохоренко, дай сигарету, - сказалон почти спокойно.

   Они закурили втроем, помолчали. Пряча в карман сигареты, Прохоренкорассудительно заметил:

   - Не надо было его задевать. Давал, не давал, кому давал - наше какоедело?

   - Ему-то до всего есть дело. Больно активный.

   - Да он безвредный, - вставил добродушно Хомич. - Шебуршит да все безтолку. Пошел со Скороходом в шахматишки сразиться.

   - Да ну их, этих щелкоперов! - снова повысил голос Желудков. - Терпетьне могу. И на войне не терпел. За что их уважать? Бывало, если какаяоперация намечается, сроки ведь ужатые, так эти штабы на бумаги все времяи угробят. Месяц с бумажками возятся, графики чертят, перечерчивают,утверждают и согласовывают. Потом ниже спускают, опять чертят исогласовывают и так далее. А придет наконец к исполнителю, в полк илибатальон, времени и не остается. Комбату некогда на местность взглянуть,где наступать будут, до атаки час светлого времени остается. Ну, этоправильно?

   - Бумаги, они и на войне - главное дело, - задумчиво проговорилПрохоренко.

   Они, однако, успокаивались. Желудков уже не зыркал вокруг напряженнымвзглядом, Прохоренко был невозмутимо спокоен, а на пожилом, иссеченномморщинами лице Хомича то и дело проглядывала почти озорная усмешка.

   - И этот Скороход уже два года на пенсии, а гляди ты, гонору сколько! Ввоздушной армии воевал! - вспомнил Желудков.

   Прохоренко сказал: