Карьер, часть 4

холоднее, чем вечером. Агеев прошелся по мокрой осклизлой тропе в огород,остановился, прислушался. В глухой непроницаемой темени слышны былибеспорядочные порывы ветра и неспокойный, мятущийся шум вязов, чернойстеной вставших на краю оврага. Никого вокруг вроде не было, и он вернулсяк хлеву. Все-таки здесь было затишнее и можно было ждать дальше.

   И он ждал, то прячась от ветра в хлеву, то прохаживаясь по двору, тоостанавливаясь под крышей, весь в напряженном внимании, сторожкоприслушиваясь к любому звуку извне. Но эта ночь выдалась на редкостьскупой на звуки, из местечка почти ничего не было слышно, а из-за оврагасо стороны кладбища недолго долетал отдаленный собачий перебрех, которыйкак-то незаметно, сам по себе иссяк. И снова наступила тишина.

   С полночи от долгого стояния начала ныть раненая нога, набряклаболезненной тяжестью, и он, нащупав в хлеву пустую кадку, опрокинул ее напроходе и сел. Спать ему не хотелось, терпеливое ожидание к утру сталопрорываться приступами беспокойства, неясной тревоги: почему же к нему неидут? Кроме того, что взрывчатка нужна там, на станции, она еще быласерьезной опасностью здесь, на усадьбе. В случае малейшего подозрения,конечно же, все перетрясут и найдут, такую поклажу спрятать не просто.Разве что закопать на огороде? Но это если надолго. А прийти могли в любойчас дня и ночи. Особенно ночи. Но вот не шли. А может, все-таки следовалодоставить ее на станцию самому? Может, сейчас там Молокович, как и онздесь, ждет прихода его и тоже не спит всю ночь? Но как он придет? Он дажене знает, где та станция, в какой стороне. Да и дойдет ли он с ношей,хромой, мало кому тут знакомый и потому для всех подозрительный?

   Черт знает, что делать.

   Когда забрезжил поздний рассвет, он понял, что ночь прошла понапрасну,и разбудил Марию.

   - Пора. Пойдем на чердак.

   - Что? Уже утро? А я так уснула, - и, вся разморенная, еще сонная, ссомкнутыми веками, она обняла его за шею.

   - Пойдем на чердак. Там доспишь, - сказал он шепотом, целуя еерассыпавшиеся на голове волосы.

   - Ну, приходили? Ты отдал?

   - Понимаешь, не приходил никто. Не знаю, что делать...

   Его тревожная озабоченность сразу передалась Марии, та прогнала остаткисна и, вскинув тонкие руки, быстро причесала короткие волосы.

   - Раз передали, так, наверно, придут, - попыталась успокоить его Мария.

   Он тоже хотел думать так и верить, что вот-вот кто-то должен прийти.Правда, с рассветом уверенность его поубавилась, стала сильнее дониматьтревога: наверно, что-то там не заладилось. Они перешли на чердак, поеливчерашней картошки. Впрочем, Агеев почти не ел, посидел возле Марии иснова спустился на кухню, вышел во двор.

   Весь тот день до самого вечера он не мог найти себе места и все бродилпо двору, стоял под стрехой, сидел на кухне. Раза два сходил по стежке коврагу, вгляделся в его мокрые, неприютные заросли с остатками рыжейлиствы на деревьях. Но в овраге было глухо и пустынно, как только может