Карьер, часть 4

вскочил со стула. - Взрослый мужчина, средний командир, а выкручиваешься,как подлая сука! Совести ты не имеешь, простого солдатского мужества.Трусишь, как пес! Ведь связан с лесом, принимал оттуда посланцев. Оттуда итол. Для диверсий на станции!

   Агеев спокойно выслушал эту гневную тираду Дрозденко и усмехнулся. Этотподонок еще взывает к чести и уличает его в отсутствии совести. Надо же!Агеев слегка удивился. Он уже начал успокаиваться после ухода Марии ипочувствовал, что, несмотря на показной гнев, все-таки у Дрозденко не былополной уверенности в своих крикливых словах, все-таки в его душу, кажется,закралось сомнение. Для начала это было неплохо, и он, улыбнувшись,сказал:

   - Конечно, ты можешь думать, как тебе угодно. Как проще! Но вряд ли такбудет лучше для пользы дела.

   Дрозденко, похоже, опешил.

   - Для какого дела?

   - Для вашего же дела. У меня-то какое дело? Я сапожник.

   Дрозденко уселся за стол, большой пятерней беспорядочно взъерошилтемную чуприну на голове.

   - Скажи, где ты с ней снюхался?

   - С кем?

   - С Марией.

   - И вовсе я с ней не снюхался. Я даже не знаю, что ее зовут Мария.

   - А сумка? - опять насторожился Дрозденко.

   - Не знаю я этой сумки. Впервые вижу.

   - Тэ, тэ, тэ! - передразнил его начальник полиции. - Вот на этойсумочке она и погорела. И ты вместе с ней тоже. Отвертеться вам неудастся.

   - Что ж, - вздохнул Агеев. - Раз вы так решили...

   Дрозденко с сигаретой во рту перебрал какие-то бумаги на столе, отыскалисписанный лист.

   - Опиши внешность того, кто ночевал.

   "Ага! - радостно подумал Агеев. - Все-таки клюнул! Не мог неклюнуть..." И, напрягая воображение, он начал описывать.

   - Значит, так. Был вечер, моросил дождичек. Он и постучал, я открыл.Сказал: от Барановской.

   - Так и сказал: от Барановской? - недоверчиво, сквозь дым покосился нанего Дрозденко.

   - Так и сказал. Я еще спросил: как она? Он говорит: в порядке.

   - А где в порядке?

   - Этого не сказал.

   - Какого примерно возраста?

   - Ну так, среднего, - медленно говорил Агеев, вдруг сообразив, что,возможно, они начнут добиваться от Марии сведений о дядьке, давшем ейкорзину с "мылом". Вот если бы ее показания совпали с его... Видно, дляэтого надобно описывать ночлежника как можно неопределеннее. - Знаешь,было темно. Но, кажется, среднего.

   - Во что одет?

   - Одет был в какую-то куртку, то есть поддевку или, возможно, плащ...

   - Так плащ или куртку? - не стерпел Дрозденко. Он уже принялсязаписывать его показания и, видно, не знал, как записать.

   - Черт его, трудно было рассмотреть. Если бы знать...

   - А обут как?

   - Обут вроде в сапоги. Или, может, ботинки...