Карьер, часть 4

   - Не лапти?

   - Может, и лапти... Хотя нет, не в лапти.

   - Так сапоги, ботинки или лапти? Что записать?

   - Вроде ботинки. Было плохо видно...

   Дрозденко швырнул на стол карандаш.

   - Говно ты, а не свидетель. Ни черта запомнить не мог. Или сказать нехочешь, выкручиваешься?

   - Я не выкручиваюсь.

   - Ну, а разговаривал он как? По-русски, по-белорусски?

   - Смешанно, - сказал, подумав, Агеев. - Слово так, слово этак.

   - Поимей в виду, - строго сказал Дрозденко. - Допустим, ты кого-топокроешь, кого-то уведешь из петли. Но тем самым ты поставишь под петлюдругого. Возможно, невиновного! Ты думал об этом, давая свои показания?

   - Я никого не покрываю. Мне некого покрывать, - сказал Агеев изамолчал.

   Тут, пожалуй, Дрозденко был прав, подумал Агеев, такая опасностьсуществовала. Сам того не желая, он мог кого-то и сгубить. Но как тогдаему вывести из-под петли ту, над которой эта петля нависла вплотную? Вотсволочная ситуация, думал Агеев: не погубив одного, не спасешь другого.

   - Вот что! - помедлив, сказал Дрозденко. - Мы будем копать. Но тыособенно не надейся, на тебе петля! Только еще не зашморгнулась. Еще изнее можно выскользнуть, если во всем чистосердечно признаться. И всехвыдать. Всех ваших сообщников. Которых ты покрываешь. И которые тебяпокрывать не будут, можешь быть уверен. Они не дураки. Особенно там, в СД.Там переломают кости, и все откроется. Как на ладошке. А потом всех в яму.

   - Что ж, спасибо и на том, - горестно вздохнул Агеев. - Только я тут нипри чем. Да и Мария тоже.

   - Считаешь, и Мария тоже?

   - Конечно, ни при чем. Обдурили на базаре. А она что, девчонка.

   - Утверждаешь?

   - Что утверждать? И так ясно, - сказал он и поглядел во вдругзагоревшиеся глаза Дрозденко. Начальник полиции живо вскочил за столом.

   - Ага! Вот-вот! Вот этого я и ждал. Когда ты начнешь ее выгораживать.Значит, она с тобой! И ты ее выдал! И себя тоже!

   - Да я ничего, - поняв, что допустил оплошность, с деланнымспокойствием сказал Агеев. - Что мне Мария...

   - Нет не что! Не что! Ты с ней был в связи. Ты спал с ней! Где, скажи,она месяц скрывалась? - во все горло орал перед ним Дрозденко, и Агеевдумал: ударит! Но не ударил. Агеев судорожно сглотнул слюну.

   - Зря разоряешься, начальник, - однако, твердо заметил он. - Не тамроешь!

   - Я знаю, где рыть! Теперь мне многое ясно. А остальное сам скажешь. Мыиз тебя вытянем. Черемисин!! - взревел он на весь кабинет. - На качели!..

  

  

   Эти его слова о качелях Агеев вспоминал потом долго, несколько днейлежа на боку в своем темном закутке и отхаркиваясь сгустками крови.Кажется, они его хорошо изуродовали в полицейском подвале, выбили дваверхних зуба, похоже, отбили печенку, так тупо и мощно болело в боку. Но