Карьер, часть 4

где теперь не болело? Все его тело было теперь воплощением боли, он не могбезболезненно шевельнуться, вздохнуть хотя бы вполовину легкого и дышалтолько чуть-чуть, одними его верхушками. Лицо его было разбито до крови,левый глаз заплыл, и он ничего им не видел, из открывшейся на ноге раны,чувствовалось, плыла в штанину кровь. Очень болело и в другом боку, вобласти селезенки, куда его сильно ударил мордатый полицай с пудовымикулаками. Летая по подвалу на подвешенном к потолку ремне, едва задевая забетонный пол носками сапог, Агеев скоро понял, что самых сильных ударовследует ожидать именно от этого полицая в суконном самотканом френче снакладными карманами. После каждого его удара Агеев отлетал далеко впротивоположную сторону, где, держась в тени возле подвального окошка, еговстречал следующий. Руки Агеева были связаны сзади, подвесив к потолку,они пустили его, как маятник или качели, с той только разницей, чтомаятник и качели имели какой-то порядок, ритм в движении, его же гоняли,как волейбольный мяч гоняет кучка парней, от одного к любому другому.Полицаев там было четверо - усердных добровольцев из тех, что в ожиданиикакого-то дела толклись в коридоре школы, и их начальник Дрозденкострогими окриками руководил подвальной расправой.

   - Так, Ревунов, сильнее! Сильнее бей, чего деликатничаешь, как сдевкой! Во, правильно! Принимай, Сутчик!.. Так! А ну, Пахом, развернись!..Ну, ты, так стену проломишь!

   Этот мордатый Пахом мощным боксерским ударом посылал Агеева далековперед, и он, как рыба, хватая ртом воздух, выкручивался на ремне, изовсех сил стараясь увернуться от ударов в живот и в промежность. Впротивоположном углу его встречал Сутчик, субтильный паренек, с виду ещеподросток, тот норовил, однако, ударить в лицо, два или три удара его непричинили Агееву большого вреда или боли, зато следующий угодил в глаз, итот сразу стал затекать болезненной опухолью. Переставая им видеть, Агеевобвисшим мешком зигзагами летал по подвалу и жаждал только одного - чтобывсе скорее закончилось.

   - Стоп! - вдруг властно скомандовал Дрозденко, и он, враз обмякнув,повис на ремне. - Молчишь? Или что-нибудь скажешь?

   Полицаи выжидательно замерли на своих местах, Дрозденко, четко ступаяпо бетонному полу на когда-то подбитых им каблуках, подошел к Агееву.

   - Ну?

   Руки у Агеева были скручены за спиной, сил оставалось немного, онсобрал во рту сгусток перемешанной с кровью слюны и плюнул в лицоначальника полиции. Тотчас понял, что неудачно. Дрозденко был настороже иувернулся, а он в тот же миг полетел на ремне от сильного удара в челюсть.Изо рта хлынула кровь, и он через разбитые губы вытолкал языком обломкизубов.

   Дойти до церкви уже не было сил, и двое полицаев потащили его подмышки. Сознание его словно растворялось в тумане, и он запомнил толькосвежий ветер на площади и тревожный вороний грай на деревьях у церкви.Телогрейку с него сняли в подвале, тонкая сатиновая рубашка была изодранав клочья, правый рукав вовсе оторван, избитым, окровавленным телом Агеевостро ощутил холод, озноб, и это ненадолго взбодрило его. Дальше уже