Карьер, часть 4

отчетливо чувствовал, как его волокли в церковный подвал и он то и делооступался на камнях ступенек, но полицаи не дали упасть и скоро толкнуликуда-то в темную, кажется, пустую камеру. По крайней мере, здесь он вовесь рост вытянулся и, кажется, потерял сознание.

   Пришел в себя от нестерпимой жажды, все в нем горело в жару, сжигавшемотбитые внутренности, но было тихо и, похоже, он был тут один. Простонал,слабо пошарил рукой, наткнувшись пальцами на что-то липкое - кровь, чтоли? Тонкая соломенная подстилка, казалось, вся была пропитана этой вязкойлипкостью - сыростью или кровью, Агеев перевернулся на бок и сделалпопытку подняться на локте. Из груди вырвался сдавленный хрип.

   - Эй, есть тут кто?

   Но тут никого не было, вокруг господствовали мрак и безмолвие, и онупал на бок, снова погружаясь в беспамятство.

   Он долго пролежал во власти фантасмагорических видений, бредя и страдаяот боли и жажды. Все время ему чудилась вода. Сначала он видел ее вкувшине, из которого жадно пил, но теплая вода была совершенно неосязаемой и нисколько не утоляла жажды. Потом он пил что-то из страннойпустой посудины, затем, переждав недолгое затемнение памяти, увидел себяприпавшим к теплой болотной луже, которая снова не давала утолить жажду.Жажда была постоянной, непреходящей, менялись только способы еевоображаемого утоления, и это мучительное питье лишь разжигало ее. К томуже у него был жар, и кошмарные видения доставляли ему не меньше страданий,чем неутоленная жажда.

   Наверное, так длилось долго, он перестал ощущать время и, приходя всебя, не имел представления, что на дворе, день или ночь. Но вот сознаниеего просветлело, он явственно ощутил себя на полу и, превозмогая оструюболь в боку, которая ему особенно досаждала, пошарил руками. Руки егонаткнулись на стену, и он с усилием, не сразу поднялся, прислонясь спинойк холодным сырым камням. Глаз можно было не открывать, в подземелье царилатемень, кажется, тут не было никакого окна, или, возможно, на дворе быланочь. Жар его вроде начал спадать, но жажда осталась прежней, казалось,сознание стало ускользать от него, и, чтобы не опоздать, он закричал изовсей силы:

   - Эй, пить! Пить дайте...

   Вместо крика, однако, в подземелье глухо прозвучал и задохся егосдавленный хрип, который вряд ли кто услышал. Агеев снова свалился на пол- на осклизлую подстилку из соломы.

   Однако на этот раз не потерял сознания и, может, впервые подумал освоей судьбе. Хотя какая уж там судьба, думал он, остались крохи сил визувеченном теле, и, наверное, чем они скорее исчезнут, тем лучше. В такихмуках жить долго нельзя, да и незачем. Для чего жить, кому от этогопольза? Разве что полицаям и немцам, которые даже на пороге смерти будутпытать, стараясь что-нибудь из него вытянуть. "А что если?.." - робкоподумал он и тотчас ухватился за свою неожиданную мысль. Мысль осамоубийстве теперь показалась ему наиболее подходящей, он провел рукой попояснице - нет, брючного ремня у него не было, наверное, сняли в подвале,когда освобождали от подвески. Может, разодрать на полосы вышитую сорочку?