Карьер, часть 4

каштаны из огня для чужих интересов. Для литовских, для польских, дляроссийских, разумеется. Что значит прозевать свое время, проспать свойпоезд.

   - Какой поезд? - не поняв, прохрипел Агеев и прикрыл единственныйзрячий глаз - его поташнивало.

   - Исторический. Мы его проворонили, дорогой, а поезда, как известно, невозвращаются. Обратного хода история не имеет... Вот напоите его.

   Раскрыв глаз, Агеев увидел в полутьме протянутый к нему котелок и жадноприпал к нему разбитыми губами. Не отрываясь, он выпил всю воду иобессиленно уронил руки. Ковешко спросил:

   - Еще?

   - Дайте и еще, - сказал он, подумав, что, пока есть возможность, надонапиться про запас. Потом могут не дать.

   - Принесите еще, - распорядился Ковешко и, покачивая фонарем, прошелсяпо камере. Одним глазом Агеев проследил за тусклыми бликами на черныхстенах. Нет, вроде никакого гвоздя здесь не было, окна тоже. Только вдвери чернела небольшая дырка-глазок, выходящая в темный подземный проход.- А теперь они использовали вас, - поворачиваясь от стены, продолжалКовешко. - Чтобы таскать каштаны из европейского огня. Зачем эти никчемныеплоды для белорусинов?

   Агеев вдруг понял, о чем он, и с некоторым удивлением взглянул натусклую фигуру в шляпе, косой тенью вытянувшуюся по стене подземелья.

   - А вы для кого таскаете? Эти каштаны? - с трудом двигая болезненнойчелюстью, спросил он.

   Ковешко озадаченно помолчал, прежде чем ответить, вздохнул.

   - Да, вы правы. И я таскаю, - вдруг согласился он. - Что делать, таковаисторическая закономерность. Но я с той только разницей, что мне наградоюбудет жизнь, а вам, кажется, смерть. Так-то! - смиренно закончил он. -Разве это разумно?

   - У каждого свой разум.

   - Вот это и плохо. В судьбоносные моменты истории надо уметь подчинитьсвой разум логике исторического процесса.

   - То есть немцам? - держась за разбитую щеку, неприязненно спросилАгеев.

   - В данном случае - да, немцам. Ведь уже ясно, что им принадлежитбудущее.

   - А нам?

   - Что? Не понял?

   - А что принадлежит нам? Большая могила? - спросил Агеев.

   - А мы должны приспособиться, может быть, даже ассимилироваться,раствориться в германской стихии. Если мы не хотим исчезнуть физически.Другого выхода у нас нет, - проникновенно заговорил Ковешко, явно стараясьв чем-то переубедить Агеева. Но Агееву было неприятно и мучительно во всехотношениях продолжать этот разговор, и он зло выпалил:

   - Будь он проклят, такой выход. Уж лучше могила...

   Ковешко промолчал, прошелся с фонарем по подземелью, снова повернулся кнему.

   - А вот с могилой не следует торопиться, потому что... Потому чтоистория склонна к неожиданностям. Иногда она поступает вопреки собственнойлогике и предоставляет упущенный шанс.

   "Ну и ну! - подумал Агеев. - Чего добивается этот человек? И кто он?