Карьер, часть 4

раструщили. Начальник их... Бедный племянничек, - дрогнувшим голосомзакончил Зыль.

   "Черт возьми! - безрадостно, однако, подумал Агеев. - Значит, мне ещеповезло. Может, оттого, что недавно взяли? Или что скоро передали в СД?Или Дрозденко понял, что не на того напал? Или мои улики были все налицо,и ему их хватило, чтобы меня расстрелять? А Кисляков?.."

   - Зыль, а вы потом эту девушку не видели? - спросил Агеев и сжался вожидании ответа.

   - Видел. Очную ставку с ней делали. Но что я скажу? Я впервые увидел еена переезде. Она меня тоже.

   - Ну а потом? Что с ней?

   - Так неизвестно. Может, ее передали немцам? А может, застрелили...

   - А вас что, не избивали? - вдруг подумав о другом, спросил Агеев, иЗыль простодушно ответил:

   - Били! И, знаете, знакомые полицаи. Но что я скажу? Я ничего не знаю.

   Волнуясь, Агеев не мог взять себе в толк, как ему вести себя с этимсловоохотливым Зылем, насколько доверять ему. Простодушие его подкупало,но... Оно могло быть и деланным, это его простодушие. Очень хотелосьпоговорить с Кисляковым, хотя бы узнать, за что его взяли. Но этот Зыльвсе время сдерживал его. Опершись на руку, Агеев сидел подле метавшегося вжару Кислякова и не знал, как заговорить с ним. И можно ли было с нимразговаривать вообще. Парень был плох, это ощущалось даже в темноте,лихорадочное дыхание его то и дело совсем пропадало.

   - Все-таки надо потребовать воды, - сказал Агеев. - Вы постучите им.

   Однако не успел Зыль подняться, чтобы подойти к двери, как поодаль увхода в подземелье послышались крики, возня, которые быстро приближались ких камере.

   - Не толкай! Не толкай, подлец! Я тебя так толкну!..

   - Иди, иди!..

   Агеев прислушался и вскоре понял, что это Молокович - его громкийкомандирский голос звучал здесь зло и отчаянно. Когда дверь растворилась,в свете фонаря из коридора он увидел на пороге своего фронтового друга,Молокович был почти обнажен до пояса, тело его прикрывала лишь разодраннаяна груди грязная майка, отросшие волосы на голове взъерошенно торчали встороны, на лице темнело несколько синяков и струпьев от ссадин. Но дух уэтого взводного, похоже, оставался прежним.

   - Подлец! Ублюдок немецкий!..

   Его сильно и злобно толкнули через порог, Молокович ударился о стену,едва не наскочив на троих бедолаг на полу.

   - Кто тут? Зыль...

   - Зыль и еще некоторые, - сказал Агеев, когда дверь за ним затворилась.

   - Вы? - удивился Молокович.

   - И еще Кисляков, - печально сообщил Агеев.

   - Да, собралась капелла! - бросил в сердцах Молокович и заговорилвозбужденно: - Поработали, сволочи, понахапали! И еще толкается, подонок!Дружок называется, в одном классе учились.

   - Это кто? - спросил Агеев.

   - Да Пахом этот. Полицай. Своего же товарища избивает, выслуживается,подонок!

   Молокович нервно и мелко трясся, горя обидой и ненавистью, но, кажется,