Карьер, часть 4

света, Дрозденко ругался, материл полицаев и узников. Он был явно не вдухе. Поодаль от телеги стоял, наблюдая за их поспешными сборами, человекв длинном плаще и немецкой фуражке, но он молчал, и Агеев не знал, ктоэто. По-видимому, кто-то из СД. Но не Ковешко. А жаль, Агеев бы сказалземляку на прощание пару крепких, запоминающихся слов.

   К своему удивлению, он чувствовал себя лучше, чем ночью. Болело в боку,по-прежнему остро ломило челюсть, ныла распухшая в колене раненая нога, носил вроде прибыло, может, последних перед гибелью сил, и он сам поднялсяпо ступенькам, доковылял до калитки. Здесь надо было подождать. Полицаивязали им руки, толклись и суетились возле повозки с Кисляковым, другие вотдалении с винтовками наготове охраняли на случай побега. Но бежать могразве один Зыль да, может, еще Молокович. Хотя Молоковича на выходе сильноударил в грудь полицай и он стоял теперь, согнувшись, возле повозки икашлял, то и дело сплевывая на траву. Только Зыль с виду был ничего себе,не заметно даже, что его избивали, и Агеев в который раз подумал: неужто иего расстреляют? Похоже, он их человек, и скоро его отлучат от смертников.

   Но пока, не отлучали, а тоже связали за спиной руки, и их немноголюднаяпроцессия двинулась через пустую в ночи базарную площадь. Впереди, рядом смолчаливым немцем шел Дрозденко, за ними двигалась одноконная повозка, накоторой, покачиваясь, лежал живой еще Кисляков и восседал знакомый полицайв шинели по фамилии Черемисин. За повозкой, прихрамывая, ковылял Агеев,рядом, все время порываясь приблизиться к племяннику, шел Зыль. За ихспинами слышалось хриплое дыхание раздетого до майки Молоковича. Впрочем,кроме разве Зыля, на плечах которого обвисала какая-то распахнутая, безпуговиц куртка, все они были почти раздеты и чертовски страдали поддождем, на холодном ветру.

   - Куда они нас? - тихо спросил Агеев, когда повозка съехала с площади,стала огибать сквер.

   - Наверно, на могилки, - пожал плечами Зыль. - А можа, в карьер.

   В карьер, это скорее всего, подумал Агеев, они ведь не любят копать,закапывать... Хотя рыть могилу можно заставить и обреченных, нозакапывать-то придется самим. А это уже работа. Значит, в карьер. О чем ондумал еще в этом своем последнем пути на земле, с чем он прощался? Похоже,ни о чем больше не думал и ни с чем не прощался, все его силы уходилитеперь на преодоление стужи, на то, чтобы не взорваться от нетерпения,сохранить самообладание. Сзади и по бокам топали по грязи их конвоиры, исреди них уже знакомые по пыткам полицаи: Пахом, Стасевич, Ревунов,Сутчик. Они были настороже, держали винтовки под мышками, но, похоже,все-таки трусили. Стояла ненастная осенняя ночь, по обе стороны улицычернели крыши, заборы, фронтоны местечковых домов, кроны обнажившихсядеревьев в палисадниках; впереди на пригорке чернел массив старыхкладбищенских деревьев, и еще издали слышался тревожный вороний грай. Внебе не проглядывало ни единой звездочки, все там было непроницаемомрачно, мелкий дождь то сыпал, то затихал порой. Ветер дул непрестанно,выдувая жалкие остатки тепла из их истерзанных тел. Когда их процессиястала спускаться к мостку через овражный ручей, Дрозденко, выйдя на