Карьер, часть 4

лишь представление о себе, воспоминание или воображение своего присутствиягде-то, уже вне всякой среды и вне всякого образа. Осталась лишь его мука,в которую он перевоплотился целиком, без остатка и вне которой ничегобольше не было.

   Странно, но этот сон по каким-то ощущениям напомнил ему ту, давнопережитую им смерть, когда он, получив винтовочную пулю в грудь, безсознания свалился в карьер, по сумасшедшей случайности не оказавшись вводе, и спустя, может быть, час стал приходить в себя. Вокруг было тихо,полицаи убрались в местечко, с темного неба сыпал густоватый снежок. Онначал выбираться из воды на сухое, долго полз по откосу над лужей, пока невыбрался из карьера на выезде. Тут он снова потерял сознание, долго лежалв стылой грязи, пополз снова. На дорогу он выполз перед рассветом, и тамему повезло. В этот раз случайность оделила его своею нечастой милостью:первый же ездок из местечка оказался Своим человеком, он молча взвалилистекавшего кровью Агеева на повозку, и к утру они были далеко. Зиму онпролежал пластом - в бреду, немощи, в полнейшей безнадежности, переболелтифом, дважды его перепрятывали на хуторах. Но по весне, к собственномуудивлению, встал на ноги. Все это было давно и, кажется, уже пересталоволновать его, словно было не прожито им" а увидено в кино или приснилось.И теперь вот сегодняшний, сходный по смыслу и полузабытым ощущениям сон,который все возвратил из забвения, взбудоражил его усталые чувства.

   Трудно было представить, сколько он продолжался, этот кошмарный сон, идаже чем кончился, просто Агеев куда-то исчез из него, возможно, проснулсяили заснул по-иному, без сновидений. Эти ночные страсти, однако,подействовали на него удручающе, и Агеев думал, что днем непременно что-тослучится. Что именно может случиться, он никак не мог взять в толк,сколько ни прикидывал по своим прежним снам, такой безобразный,мучительный сон он видел впервые. И он сидел у костерка, даже не попивчаю, растревоженный и небритый, совершенно выбитый из своей привычнойтрудовой колеи, не знал, за что браться. В этом его состоянии полнойрастерянности он увидел двоих друзей, пролезших к нему через пролом вкладбищенской стене. Молча и не здороваясь, словно они только что отсюдаотлучились, ребята встали над костерком, вглядываясь в жалкий затухающийогонек, застенчивый, молчаливый Артур и более словоохотливый Шурка.

   - Ну что, ребята? - рассеянно спросил Агеев, чтобы как-то нарушитьтяготившее его состояние. Вороша прутиком в костерке, вертлявый Шуркасразу же выпалил то, что его сейчас занимало:

   - А тут бульдозеры придут. Глядеть будем.

   - Какие бульдозеры?

   - А будут карьер закапывать. Птицефабрику строить.

   - Вот как!

   О птицефабрике он уже слышал когда-то - ходил в поселок за хлебом иуслышал, как перекуривавшие у магазина мужики разговаривали о какой-топтицефабрике, на строительство которой набирали разнорабочих. Но он неприслушался к их разговору и, занятый своими мыслями, прошел мимо.

   - А кто вам сказал, ребята?

   - Микола сказал. Во, Артуров брат. Пошел заводить бульдозер, скоро