Карьер, часть 3

вернулся к палисаднику.

   - Мне Кислякова. Не знаешь?

   - А вон! - мальчонка переложил из правой руки в левую ножик, которымстрогал палочку, и показал через ограду. - Вон, где крыша с кривой трубой.Там Кисляковы.

   Заметив недалекий дом по ту сторону улицы, Агеев торопливым шагомпересек пыльную мостовую и скоро вошел в просторный, ничем не огороженныйдвор с молодой березкой у входа. Двор был пуст и зарастал травой. Наветхой двери при ветхих сенях косо торчал ржавый замок; из дома, однако,слышались веселые голоса, и он приблизился к низкому, без занавесококошку. Тотчас изнутри появилось замурзанное детское личико, за ним второеи третье, дети с любопытством уставились на него, будто ожидая чего-то, иАгеев сказал:

   - А где старший брат?

   - Нету, - ответил, гримасничая, мурзатый мальчишка.

   - Нету, нету, - повторили за ним остальные двое.

   - Вот так дела! - тихо сказал Агеев, и ребятишки, словно передразнивая,повторили за окном разными голосами:

   - Вот дела!

   - Вот дела!

   - Вот дела!

   - Ах вы, дразнилки! - сказал он беззлобно, не зная, однако, как быть,где искать Кислякова. Или прийти сюда во второй раз, к вечеру? - Скажитебрату, что приходил хромой дядя. Хотел его видеть, - сказал он через окноэтой ветхой хатенки, и детвора хором ответила:

   - Хорошо! Скажем!

   С досадой оглядевшись в пустом дворе, Агеев вышел на улицу и, припадаяна больную ногу, пошел на свою Зеленую. Местечко выглядело почтипустынным, словно вымершим, на улице вовсе не видно было проезжих, редкиепрохожие, наверное, из ближних домов появлялись и тотчас исчезали вкалитках. Остерегаясь с кем-либо встречаться, особенно с полицией, он,однако, благополучно добрался до своей хаты с беседкой у входа иоблегченно расслабился. Все-таки дом! Какое-никакое прибежище, укрытие отнедоброго взгляда. Правда, плохо оно укрывало, это укрытие, покоя тут небыло, его сразу раскрыла полиция, хорошо еще, что не обрезала всех егосвязей. Но что делать? Без этого заросшего зеленью подворья ему и вовсебыло бы плохо, где бы он прожил эту пару недель со своей никудышней ногой,с осколком в глубине раны?

   Во дворе он почувствовал себя в относительной безопасности и, чтобыизбежать ненужных теперь клиентов, приволок от хлева длинную жердь,загородил ею вход с улицы. Сегодня он никого не примет, у него другаяработа. Прихватив из беседки ящик с инструментами, пошел в сарайчик. Надобыло браться за привезенную из леса обувь. Он вытащил из мешка две парыкирзовых сапог с оторванными подошвами и, поудобнее устроившись возлетопчана, стал подбивать их на лапе.

   Негромко стуча молотком по резиновой подошве, он все время былнастороже, слушал, ждал, не появится ли кто во дворе. Конечно, ему оченьнужен был Кисляков, но могла наскочить и полиция, этот Ковешко или, хужетого, сам Дрозденко. Тогда надо было все быстро прятать, притворнозастегивая брючный ремень, выходить из хлева. Он работал, не разгибаясь,