Карьер, часть 3

настойчиво - на явное предательство, теперь уже по отношению кБарановской. Хотя в случае с Барановской он не мог им ни пособить, нинашкодить, он сам ничего о ней не знал. Но как бы не пронюхали о Марии!Правда, похоже, пока что она их не интересовала, может, не заинтересует ивовсе? Пропала, ну и бог с ней, видно, у них есть дела поважнее. Разве чтослучайно, выслеживая Барановскую, могут наткнуться на Марию, тогда уж,пожалуй, им несдобровать обоим.

   Агеев прошел по тропинке в огород, осмотрел сад, словно там могпрятаться новый Ковешко, и не спеша вернулся на кухню. Марии, конечно,простыл тут и след, наверное, забилась на чердак, и он, накинув в пробойкрючок, взобрался туда же. Мария сидела на корточках в темном углу засундуком.

   - Ушел, не бойся...

   Она с облегчением выбралась на место посвободнее, отряхнула от пылиподол сарафанчика. Следы страха и тревоги еще тлели в ее настороженномвзгляде, внимание уходило в слух. Но, кажется, вокруг было тихо.

   - Что он? Про меня спрашивал?

   - Про Барановскую, - тихо сказал Агеев. - Зачем-то им Барановскаяпонадобилась.

   - Вербуют, наверно, - просто сказала Мария, и он насторожился.

   - Вербуют? А зачем им ее вербовать?

   - А они теперь всех вербуют. Почти поголовно. Чтоб потом выбирать. Ктонужнее.

   Они оба стояли возле слухового окна, вглядываясь в его мутные,затянутые паутиной стекла и вслушиваясь в неутихающий шум ветра в ветвях.Мария с брезгливой гримасой на серьезном личике вертела пуговицу своеговязаного жакета.

   - Этот... Дрозденко и меня хотел. Подписочку требовал...

   - Вот как! - вырвалось у Агеева.

   - А вы думали! - Мария виновато улыбнулась.

   - Ну и что же ты?

   - А я вот ему! - она показала Агееву маленький, туго стиснутый кулачок.- Чтоб на своих доносить!.. Шавкой немецкой сделаться! Нет, этого они отменя не дождутся...

   Агеев отошел от окошка и опустился на сундук - долго стоять непозволяла нога, которая сегодня с утра ныла неутихающей застарелой болью.С тихой завистью подумал он о Марии, что вот она увернулась, избежалаярма, а он не сумел, не нашелся или побоялся, может. Правда, положение уних было разное, она смогла скрыться, а куда бы мог скрыться он? Наверное,в два счета оказался бы в шталаге для пленных, что для него былоравнозначно гибели.

   - Что же мы будем делать, Мария? - спросил он почти сокрушенно.Положение их все усложнялось, а выхода по-прежнему не было видно.Оставалось ждать, но ведь дождаться можно было самого худшего. Протянутьвремя, промедлить, утерять шанс, когда уже трудно будет что-либоисправить.

   - Не знаю, - тихо произнесла Мария.

   Передернув худым плечиком, она прислонилась к деревянному брусу возлеслухового окна и печально посмотрела наружу. Она не знала, конечно.Впрочем, он и не ждал от нее другого ответа, отлично понимая, что в такомделе должен искать выход сам - как старший, военный, обладающий большим