Карьер, часть 3

опытом и наверняка большими, чем она, возможностями. Но беда в том, что онне знал тоже.

   - Ладно, посмотрим. Только сиди тут, никуда не высовывайся. Если что, ябуду у себя.

   - Там, в сарайчике?

   Она порывисто подалась к нему, лицо ее вспыхнуло и опечалилось, боль истрадание отразились в ее светлых глазах.

   - Да, в сараюшке. Надо работать. Зарабатывать... Вот накинь, чтоб немерзнуть.

   Агеев отдал ей телогрейку, тихо спустился на кухню, прислушался.Барановской все не было, и никаких вестей от нее тоже. Наверное, схозяйкой ему было бы проще, особенно теперь, когда появилась Мария. Но вотхозяйка понадобилась и этим, что уже вызывало тревогу - зачем?

   К вечеру и без того сильный ветер усилился, ветви клена над крышей хатыметались из стороны в сторону, могучее дерево гудело и стонало... Агеевпрошел в свой сарайчик, который, на счастье, стоял с подветренной стороны,и там было относительное затишье. Надо браться за сапоги из мешка, может,не сегодня, так завтра за ними придут - Кисляков или еще кто-нибудь, надовсе починить. Может, за это время что-либо изменится к лучшему или хотя быпрояснится, думал он. Потому что уже все так затягивалось мертвым узлом,что как бы не пришлось рвать по живому, с мясом и кровью, а то ипоплатиться жизнью...

  

  

   До самого вечера, пока было светло, он стучал молотком по резиновым икожаным подошвам кирзачей, ботинок, немецких, нашпигованных железнымишипами сапог. Все не успел. Осталось еще две пары, когда опустилисьсумерки и за дырявой стеной полил дождь. Агеев думал сходить в хату, чтобыпроведать Марию, но в такой ливень ему просто не в чем было высунуться изхлева, чтобы не промокнуть насквозь. И он, посидев на табуретке,расслабленно выпрямив больную ногу, перебрался на топчан под кожушок.

   Над усадьбой тем временем неистовствовал ветер, с неба низвергалисьпотоки дождя, грозившего снести ветхую соломенную крышу его убежища. Нодождь лил уже больше часа, а в сарайчике было сухо, даже вроде нигде некапало. И он так уютно пригрелся под домашним теплом кожушка, что подумал:в хату сегодня не пойдет, пусть уж Мария как-нибудь устроится там сама.Слава богу, не белоручка, умеет приспособиться к обстановке, может. Дажене хуже, чем это бы сделал он. Из полведра картошки наготовила такихдраников, что он почти до вечера был сыт и только теперь, вспоминая прообед, сглатывал слюну. Девчонка разбитная, хороша собой и, кажется, оченьпрямая, откровенная, что в такое время как бы и не погубило ее. Неиспугалась вот живоглота Дрозденко, отшила полицию и прибежала к нему. Нопочему к нему? Или он приглянулся ей накануне, или она увидела в немкого-то, кто внушал доверие, может, опору? Но что она знала о нем? И чтоскажет Кисляков или, еще лучше, Волков, когда дознаются, что с нимпроживает какая-то девчонка из Минска? Одно дело, что здесь жила хозяйка,пусть попадья, но человек, которого они знали многие годы, и совсемдругое, когда появилась эта никому не известная студентка. А может, онаподослана? Завербована и внедрена? Нет, этого не может быть. В таком