Карьер, часть 3

свои три горстки, чтобы не болеть и жить долго, как тетушка Ольга. Этипохороны были для него первой и самой запомнившейся картинкой из егораннего детства; потом он и болел, и воевал, сам убивал врагов и егоубивали, и вот он стал стариком. Сколько раз приходилось ему хоронить илиучаствовать в похоронах, но всегда в последний момент он старался броситьв могилу три горстки земли - так прочно вошел в его сознание этот древний,обладавший непонятной силой обряд.

   Могилу закапывали в три или четыре лопаты, сперва там гулко отдавалисьтяжкие удары земли о крышку гроба, потом эти броски стали глуше и смолклисовсем, когда могила наполнилась землей до краев. В изголовье уже кто-тодержал узкую красную пирамидку с черной табличкой на боку, и Агеев вдругрванулся вперед. Он ничего еще не различил на этой табличке, с дальнегорасстояния еще невозможно было разобрать ни одной буквы на ней, но, ощутиввнезапный удар под сердце, понял в изумлении - это же он! Боже мой... Какже так?.. Как же?..

   От могилы отступили, двое мужчин сгребали лопатами остатки земли складбищенским мусором. Толкнув худого мужчину с кирпичной от загара шеей,Агеев протиснулся вперед и близоруко нагнулся к табличке. Впрочем, он ужезнал, что там написано, и минуту глядел в недоумении. не в состоянииосвоить дикий смысл трех слов, не очень искусно выведенных белым на черномфоне:

  

   Семенов Семен Иванович

   1916 - 1980 гг.

  

   Недоуменно застыв возле могилы, он не чувствовал, как из-под его ногвыгребали остатки земли, он явно мешал могильщикам. На минуту он лишилсясил и, похоже, соображения, так его ошеломила эта нежданная смерть. "Ведьтолько же позавчера... Только вот сидели... Только позавчера..." -проносилось в смятенном сознании.

   Эти или сходные с ними мысли завладели им не впервые, множество раз,когда он слышал о неожиданной кончине близкого человека, вместе сневольным протестом против нее являлось чувство нелепости, недоразумения,в глубине сознания возникала прощальная надежда, что вот-вот что-тоизменится, справедливость восторжествует и известие о смерти окажетсяложным. Немного спустя и постепенно сознание привыкало и смирялось, нопоначалу, как вот теперь, это чувство-протест было столь сильным, чтокончина человека казалась нереальной, будто привидевшейся во сне.

   Но и на этот раз не привиделось во сне, все мелочи этих похорон быличересчур реальными и вполне последовательными. Могилу закопали, соорудивневысокий земляной холмик, сверху на него положили охапку цветов изпоселковых палисадников. У пирамидки алела диванная подушечка с наградами- одна на все, заслуженные покойником; среди дюжины потускневших медалейна заношенных ленточках выделялось два ордена Красной Звезды. Подле вскорбных застывших позах стояли два высоких, молодых еще человека,взглянув на одного из которых, в военной форме, с погонами прапорщика,Агеев понял, что это сын. Наверно, таким был когда-то и Семенов-отец:худощавый, широкой кости, длинноногий и длиннорукий молодой человек с чутьвпалой грудью и широким разворотом плечей.