Карьер, часть 3

бусами на груди в окружении крылатых херувимов, порхающих с журналом вруках. Внизу значилось имя издателя А.Ф.Маркса и год издания сорокседьмой. Агеев полистал щедро иллюстрированную подшивку, снова на негопахнуло войной: карта военных действий с линией фронта от Риги доКишинева, в Закавказье, возле Тегерана, потом шли снимки какой-то"Северопомощи" с толпами мужиков и солдаток, артбатарея на позициях. Подкрасиво оформленным заголовком "Вечная память" расположились рядыофицерских снимков, и он задержал на них взгляд: полковник Краббе с лихозакрученными усами, полковник Барковский, подполковник Ленц в модномпенсне, капитан Гусаков с суровым взглядом из-под нависших бровей,печально-отрешенный штабс-капитан Кибаленко и еще несколько рядовнебольших, с почтовую марку, снимков.

   - Это что, погибшие? - склонилась к нему Мария.

   - Погибшие...

   Минуту он всматривался в их лица и думал: вот прошло столько лет иопять то же самое. Снова гибнут русские командиры, полковники и капитаны,все от рук тех же немцев и почти в тех же местах, что и четверть веканазад. Только в отличие от этих усатых чинов в погонах и эполетах ихфотографии не печатаются в газетах, многие из них погибли безымянно ипохоронены неизвестно где. Что и говорить, жизнь человеческая убыла в ценеи, наверное, убудет еще больше. Война стала более жестокой, жертвпотребуется во много раз больше. Разве можно ее сравнить с той неспешной,сонной войной, которая велась несколько лет почти в одних и тех жеместах...

   - Вот этот красивый мальчик! - с сожалением сказала Мария, указывая нафотографию. - Похож на тебя.

   "Поручик Ольгин", - прочитал Агеев, всматриваясь в молодое безусое лицодобродушного парня в погонах и с крестом на груди, с едва припрятаннойусмешкой на пухлых губах. О чем он думал, что переживал этот поручик передсвоей гибелью двадцать пять лет назад? Но об этом уже не скажет никто, какникто, наверное, не вспомнит молодого поручика.

   А вспомнит ли кто о них через двадцать пять лет?

   Случайный этот журнал вызвал у Агеева невеселые мысли, и, может,впервые за время пребывания в местечке он подумал о неизбежности своейгибели на этой войне. Может, и переживет ее кто-нибудь и дождется победы,но вряд ли это суждено ему. Слишком она близка от него, эта его гибель,слишком часто приходится заглядывать в ее черную пасть, чтобы питатьнадежду остаться живым.

   - А вот, посмотри, смешной журнал "Осколки", - совсем в другомнастроении, живом и беззаботном, сказала Мария. - Узнаешь?

   - Чехов?

   - Чехов, Антон Павлович, мой самый любимый писатель. На телеге, забавнокак! Дружеский шарж!

   При тусклом свете из слухового окна они долго копались в сундуке,перебирая книги, перелистывая старые журналы, содержание которых во многихотношениях было для него в диковинку. С разных страниц на них смотрелиувешанные наградами генералы, гофмейстеры двора и сенаторы в золотом шитыхмундирах, нарядные светские дамы, губернаторы, усатые офицеры и нижние