Карьер, часть 3

   - Ешь! Ну? Вкусно?

   Да, это было чертовски вкусно, казалось, никогда он не ел такоговкусного хлеба и такого молока, желудок его блаженствовал, и он молчапроглотил все, запил остатками молока.

   - Ну, наелся? Хочешь еще?

   Агеев больше не хотел - он уже понял, что она выбегала куда-то, может,к сестре или соседям, и ему стало страшно. Она была тут единственной егорадостью и, наверное, единственной опорой, на которую он мог положиться.Опасение потерять ее отозвалось в нем испугом, какого он не испытывал,наверное, даже перед лицом собственной гибели.

   - Спасибо! - сказал он, целуя в темноте мягкие ее ладошки. - Но я тебяпрошу: не ходи никуда! Не надо! Как-нибудь. Пойдем вместе...

   - Куда? - с наивной поспешностью спросила она, словно готовая тотчасбежать вместе с ним.

   - Куда? Пойдем куда-либо. Придет час, и пойдем.

   - Придет час! Я верю, что настанет наш час. Должен настать. И кончитсяэта ночь. И ничто не будет нам угрожать. Ой, как я хочу дожить до тогочаса... Милый, Олежка мой...

   Она опустилась на пол возле его ног, обеими руками обхватила их, и ониласкались так, едва сдерживая рыдания. И он молча вытирал ее мокрые щеки,напряженно соображая, как спасти ее и себя от вплотную надвигающейся наних безжалостной колесницы уничтожения. Может быть, именно в этот вечер онпочувствовал то, что ранее как-то не доходило до его сознания - что он еелюбит вопреки своим намерениям, вопреки войне и даже здравому смыслу.Наверное, ему надо было сказать ей о том, но разве и без слов это не былоясно обоим...

  

  

   Погода резко повернула на осень, зачастили нудные обложные дожди, акогда они переставали, особенно по утрам, наползали туманы, в которыхутопали дома, огороды, деревья. Как-то, встав на рассвете, Агеев не узналдвора - все, что было перед воротами хлева, исчезло в стылой серо-молочнойнаволочи. Было тихо какой-то странной, затаенной до поры тишиной, улицабудто вымерла, замерло и все местечко.

   В ту ночь Агеев и Мария уснули лишь перед самым рассветом, всю ночьпрободрствовали в сарайчике от непонятной тревоги, поднявшей на ногиместечковые власти и полицию. Началось все с заполошного крика где-то наокраине, в районе кладбища, потом последовали выстрелы на околице и по ихЗеленой улице пробежали несколько человек - все туда же, к кладбищу. Топотих ног глухо прозвучал в ночи, но голосов не было слыхать, словно этобежал строй солдат или полиции. Потом на соседней, более наезженной улицезастучали повозки, там же послышались голоса, даже окрики, а в сторонецентра возле церкви проурчали тяжелые машины, и свет их фар желтымиблуждающими пятнами мелькнул в тумане над крышами местечковых хат. Затаивдыхание, Агеев слушал, пытаясь понять, что происходит в местечке, нопонять было не просто. Мария, прижавшись к нему и обхватив его плечируками, мелко тряслась, как в ознобе, он кутал ее в кожушок и думал, какбы не пришлось спасать ее в эту тревожную ночь. Нижнюю, не прикрепленнуюдоску в стене он показал ей давно, девушка легко могла проскользнуть в