Карьер, часть 3

деле, он должен был верить в нашу победу. Конечно, оба они могут запростоне дожить до этой победы, но это уже другой вопрос и на него должен бытьнайден другой ответ.

   - Вот что, Мария, - сказал он решительно. - Никогда немцам не победитьнас, потому что...

   - Почему?

   - Хотя бы потому, что... Что Россию никогда и никто не побеждал. Этоневозможно.

   - А татары?

   - А что татары? Временные захваты. Так и Наполеон временно захватилМоскву. Но временно. Навсегда невозможно.

   - Ты в этом уверен?

   - Абсолютно. Не сомневаюсь ни на минуту.

   - Ну спасибо, - сказала она, подумав, и откинулась на локоть. - А то...видишь ли... Кажется, я забеременела.

   - Вот как!

   Не зная еще, обрадоваться или опечалиться, он обнял ее за плечи,привлек к себе, тихонько погладил по волосам. Чувства его были не готовы ктакому обороту дела, но трезвый, всегда бодрствующий ум уже вынес своесуждение, которое было похоже теперь на трудный, печальный вздох: "Ох, нек добру это!" Оно и впрямь не к добру, но что в это лето и осень было кдобру? Все на беду, на погибель, в неразберихе, горе и смятении.

   - Ладно, - сказала она, осторожно высвобождаясь из его объятий. - Тытолько не кори себя. Если что, я сама виновата. Лучше расскажи о себе.

   - Что тебе рассказать?

   - Ну как ты жил? Расскажи про свою маму. Где она? Жива?

   - Была жива. И отец был жив. Но что рассказывать? Колхозники они...

   - А как ты командиром стал? Наверное, училище окончил?

   - Училище, конечно. Но это просто. У меня, видишь ли, дядя военный был.Иногда приезжал в отпуск. Вот я и нагляделся на него, подался в училище.Военное дело трудное, но я любил. Да что там! Лучше ты расскажи о себе. Тыв Минске родилась?

   - В Минске. Понимаешь, я росла между отцом и матерью, можешь себепредставить такое? Дело в том... Дело в том, что более неподходящих другдругу людей, чем мои родители, трудно себе и представить. Отец изкрестьян, окончил учительскую семинарию, долго учительствовал, потомперешел в Инбелкульт - был такой в Минске. Отец всегда жил в народнойстихии - фольклоре, истории Белоруссии. Вечные исследования, летописи,старая литература, потом пошли экспедиции. Разговаривал дома или там наулице, в трамвае, в магазине только по-белорусски. Многие на негооглядывались, в городе оно ведь не принято так, по-деревенски. А он изпринципа. А вот мама моя, хотя тоже происходила из крестьянской семьи, нопожила в городе, и так, знаешь, полюбилось ей городское, что все прежнее,деревенское возненавидела. Она тоже из принципа не могла принять ничего,что хотя бы отдаленно напоминало деревню. Не признавала ни песен, нисказов - никакого фольклора, не терпела мужиков, деревенской грязи враспутицу, даже деревенских животных. Ну, а уж как она потешалась надречью белорусской - тут у нее просто талант был сатирика. У отца быломного знакомых крестьян - ну, там, как ездил в экспедиции, так всем давал