Карьер, часть 3

наш минский адрес, - и вот иногда зимой подъезжают сани, заявляется мужикили два сразу, в кожухах, лаптях да еще мокрые, в снегу. Отец ихраздевает, ведет в кабинет, в лаптях, конечно; а там длинный разговор,иногда и чарочку примут. Но мать туда ни ногой, отец сам их обихаживает.Малую меня мать пускала поглядеть-послушать, а как подросла, запретилаходить. Но, видно, поздно. У меня такой интерес появился, что я этих дядеквсех до сих пор помню. Ну и как-то после шестого класса поехала с отцом вэкспедицию. Помню, на Полесье, к коммунарам. Мать собралась в Сочи, меня ссобой брала, а я уперлась: хочу на Полесье. Столько о нем слышала изразговоров, от отца. Скандал был, ревела, но добилась своего - поехала сотцом. А мать укатила к морю с подружкой, женой одного ответработника изЦИКа.

   - А как вы там жили, в экспедиции?

   - О, там был рай! Где-нибудь в лесной деревеньке, квартира укакой-нибудь тетки Луши или тетки Альбины, а у той корова с телкой,лошадь, собака, овечек с ягнятками штук восемь, поросят, цыплята. Страх,как было интересно! Подружусь, бывало, с ребятами, в ночное ездим, лошадейпасем. В речке купаемся, раков ловим, ну и рыбу, конечно. А цветов скольков поле, на лугу. А лес! Какие леса там - ягод, грибов полно. Нет, я исейчас не могу спокойно вспоминать все это. Я же и сюда вот к двоюроднойсестре приехала за ягодами ходить. Так ягоды люблю собирать. И вотпособирала...

   Мария замолчала и всхлипнула - тихонько и один только раз, Агеев нежнопровел рукой по ее плечу, она сглотнула слезы и скоро успокоилась,улыбнулась ему с тихой печальной радостью.

   - Ну все, ничего... И вот, понимаешь, кроме всего, отец меня приобщил ксвоей стихии - собиранию народной мудрости, разных там фразеологизмов,пословиц, преданий. И песен. Жнивные, колядные, свадебные, обрядовые и ещебог знает какие. Он знал. Ну и я тянулась и даже несколько песен самазаписала от теток и бабок на Любанщине. Вот послушай.

  

   Мая матуля забедавала:

   Дзе мая дачка заначавала?

   Заначавала у цемным бару

   Пад калиною,

   Пад калиною,

   Белыя ручки пад галавою, -

  

   пропела она тихонько, почти шепотом, мелодично и горестно. - И ещепомню. Спеть? Можно?

   - Нет, знаешь, все-таки слышно. А вообще хорошо ты это - по-белорусски.

   - Да, знаешь, за лето, бывало, так привыкну к белорусской речи, что,когда вернусь в Минск, долго еще не могу перейти на русский. Мамаужасается, ругает меня, отца. А я тогда нарочно. Мне - пожалуйста, а я -кали ласка, мне - до свидания, а я - да пабачэння, мне - платье, а я -сукенка. А что? Разве хуже? Такой же славянский язык, как русский илиукраинский, не лучше и не хуже, а равноправный.

   - Это ты молодец, - сказал Агеев. - А мне, знаешь, деревенскому, вармии пришлось... помучиться. Пока отвык от своего, русским овладел. Ипотом еще долго дразнили "трапка, братка".

   - Ну, в армии, там, может, надо, чтобы все по-русски. А в Минске чего