Карьер, часть 3

А на железной дороге что делается!

   - А что делается? - простодушно спросил Агеев.

   - Подвижной состав рвут! Немцы уже трех начальников станции расстреляли- не помогает. Думаешь, на этом они успокоятся? Они никогда не успокоятся,пока будут диверсии. И ни перед чем не остановятся. Сегодня расстрелялисто, завтра расстреляют двести. Пока не прекратится безобразие. А непрекращается. Тем, видно, своих не жалко. Никого не жалко...

   "Вот как! - подумал Агеев. - Оказывается, виноваты _те_. Не немцы,которые расстреливают, а те, что где-то далеко отсюда".

   - А куда же смотрит полиция? - деланно удивился Агеев.

   Дрозденко резко повернулся - всем своим сильным телом на ветхомскрипучем стульчике.

   - Полиция разрывается! Но полиции мало. Мы не можем углядеть за всеми.Нам нужны помощники, люди из местечка, деревень, со станции. Но онизапуганы большевиками и не хотят сотрудничать. И кому от того вред?Населению прежде всего. Ну, разобьют на дороге пару вагонов, спустят подоткос паровоз. Разве это вред для Германии? Да у нее миллионы вагонов, совсей Европы. А вот ближней деревеньке копец. Пожгут и постреляют. Ни в чемне повинных людей. И кто их защитит? У меня на все силы не хватит...

   Агеев молчал. Такой поворот в разговоре оказался для него неожиданным.Он считал полицию карательным органом оккупационных властей, а она, пословам этого начальника, охраняет интересы неповинных людей, оберегает ихот диверсий и следовавших за ними репрессий...

   Скрипнув стулом, Дрозденко вскочил, подбежал к окну, выглянул во двор,видно, выискивая взглядом своих полицаев. Но полицаи стояли у двери, и онживо вернулся обратно с зажатой в зубах сигаретой, грузно оперся руками остол.

   - Слушай, вступай в полицию, хватит тебе сачковать. В такое времянадобно не только о себе думать. Подумай о людях. Надо наводить порядок,не то немцы всех порешат. Вон как евреев. Но евреи - черт с ними, а своихжалко. Кто их защитит? Единственная своя сила - полиция. Но полиции нуженпорядок. В условиях порядка полиция еще кое-что может. Для своих, конечно.Так как? Согласен?

   Агеев смешался. Он не был готов к такому разговору и только проворчалрастерянно:

   - Нога, знаете... Болит еще.

   - Ногу долечишь у нас! У нас и доктор есть. Лекарство тоже. Покажешьсебя, похлопочу перед немцами, сделаю заместителем. Мне зам требуется. Ато вон эти, - кивнул он на окно, - как колуны. Тупые и ленивые. А тывсе-таки средний командир.

   - Да уж какой там командир, - поежился Агеев. - Теперь окруженец.

   Дрозденко молча с минуту вглядывался в его лицо, словно стараясь что-тоотыскать на нем.

   - Ты мне смотри! Я ведь тебя могу и силой. В порядке мобилизации. Номне силой не надо. Ты же не девка. Мне чтоб добровольно. Чтоб работа была.А ты ведь мужик дельный. И умный. Ты должен понимать, как бы не былопоздно. Война кончается.

   - Неужто кончается? - прищурив глаза, холодно спросил Агеев.

   - Все! Осталось немного, немцы окружают Москву, скоро прихлопнут.