Карьер, часть 3

испытаний, чтобы только укрепить ее силы. Сам он готов был ко всему. Но снею все усложнялось, запутывалось, и он явственно чувствовал, что долженбыл утроить свои усилия и свою выдержку.

  

  

   Выдался холодный слякотный день, с обеда моросил мелкий дождь,монотонно стучал по набрякшей влагою крыше. Мария дремала, тихонько лежалапод кожушком на чердаке. Агеев сидел на уголке одеяла и при скудном светеиз слухового окна листал пожухлые страницы "Нивы", ворох которой онипринесли из сундука. В каждом номере этого густо иллюстрированного журналабыла война - давняя война 1916 года, фотографии ее жертв и ее героев,генералов и царских сановников, рассказы о войне, стихи, обзоры военныхдействий, во всю страницу рисунки академика Самокиша - лошади, казаки спиками, кавалерийские атаки и бегущие немцы в остроконечных, с шишакамикасках. Агеев, однако, искал другое - искал что-нибудь о предателях, обизменниках того времени типа нынешних полицаев, перебежчиков, таких, какДрозденко. Ведь почти в этих же местах тогда шли бои, и половинаБелоруссии была под немцем, наверное, были же и тогда немецкие прихвостни,о которых бы написала или хотя бы упомянула "Нива". Но "Нива" о нихмолчала, словно их и не было вовсе.

   А может, и не было в самом деле?

   Но почему тогда их развелось столько в эту войну, чья в том вина или вчем причина? В самих этих людях или, может, в немцах-фашистах с ихжестокой политикой тотального устрашения или тотального уничтожения? Илитого и другого вместе?

   Начинало темнеть. Агеев все ниже склонялся над страницами журнала, едваразбирая шрифт текста и особенно подписей, когда его слух уловил тихийпрерывистый стук внизу, заставивший его тревожно встрепенуться. Мария тожеподхватилась рядом, испуганно округлив глаза; стук явственно повторился втишине пустующего дома, и уже не было сомнения, что стучали в окно вкухне. Мария, как всегда, молча юркнула в темное подстрешье за сундуком, аон, торопясь и оступаясь в темноте на перекладинах, спустился в кладовку,прикрыл за собой дверь на кухню. За едва светлевшими стеклами окна темнелачья-то фигура. Агеев вгляделся - нет, то была не Барановская и не кто-либоиз знакомых. Он подошел к двери и вынул крюк из пробоя. По ту сторонупорога стоял немолодой уже человек с многодневной седой щетиной на щеках,в мокром картузе и намокшем брезентовом плаще. В опущенной руке он держалдо половины набитый чем-то холщовый мешок.

   - Вам кого? - спросил через порог Агеев.

   - Я от Волкова, - тихо сказал мужчина и умолк в ожидании ответа.

   Внутри у Агеева что-то радостно встрепенулось, он шире растворил дверьи впустил человека на кухню.

   - Я вас так ждал... Проходите...

   - Нет, - усталым голосом сказал человек. - Некогда. Тут вот вам...мыло. Передать на станцию, сказали. Знаете?

   - Да? На станцию? Мыло?..

   Агеев старался сообразить все сразу, чтобы четко понять свою задачу,но, кажется, чего-то понять не мог. Можно было догадаться, что передатьследует Молоковичу, но мыло?.. Зачем ему мыло?