Карьер, часть 2

Агеев про себя тихо выругался. Со вчерашнего дня он с часу на час ждалакушерку - надо было сделать перевязку, из-под бинта стало подтекать набрюки, и, хуже того, ему все время казалось, что в ране шевелятся, поедаютего плоть белые черви, одно представление о которых заставляло еговздрагивать. Но он ничего не мог сделать, чтобы помочь себе, у него небыло ни клочка ваты, ни бинта, ни лекарства. Будет забот, если снова незаладится с раной, подумал он. Барановской, однако, он ничего не сказал,той за сегодняшний день и без него хватило волнений, и тихо сидел натопчане, протянув вдоль сенничка свою бедолагу ногу. Немного успокоясь,хозяйка вытерла глаза и вздохнула.

   - Пойду. Картошки надо сварить на ужин.

   - Не до ужина тут, - сказал он грубовато.

   - Ну как же! Надо же вам скорее на ноги встать...

   - Оно бы не мешало...

   Барановская выскользнула из сарайчика, а он стал думать, как выбратьсяиз этой западни, в которой его теперь уж, определенно, не ждало ничегохорошего. Прежде хоть была какая-то надежда на доктора, его помощь илекарства, а теперь вот и эта надежда убита... Что-то следовалопредпринять, что-то придумать. Но что? Он все время напряженно думал,ломал голову в поисках выхода, но выхода не было, раненая нога лишала егоподвижности, и постепенно ему стало казаться, что он обречен, потому чтокогда-то пропустил свой единственный шанс, промедлил или поступил не так,как следовало поступить в его непростом положении, и теперь оставалосьодно - готовиться к расплате за свою оплошность.

   Правда, у него был Молокович.

   И Агеев стал с нетерпением ждать Молоковича, все-таки тот обладалбольшими, чем он, возможностями в этом местечке, хотя бы большейподвижностью, уж он лучше владел обстановкой и должен помочь. В прошлыйраз они не условились о встрече, и теперь Агеев надеялся, что тот скоропридет, они обсудят их положение и что-то придумают.

   Когда в хлеву-сарае послышались осторожные шаги, он так и подумал, чтоэто идет Молокович, потому что с кем же еще могла там тихонькоразговаривать Барановская? К этому времени на дворе еще, может, толькосгущались сумерки, а в сарайчике почти уже стало темно. Агеев едваразличал прямоугольник низкой двери, которая тихонько отворилась - шире,чем если в нее входила хозяйка, и в сарайчик влез кто-то, явно неМолокович, кто-то, еще не бывавший здесь, громоздкий и незнакомый. Агеевнастороженно вскинулся, но из-за широкой спины вошедшего послышалсянегромкий успокаивающий голос хозяйки:

   - Так вы уж вдвоем тут. Я на дворе побуду...

   - Да, посмотрите там...

   Сказав это, вошедший тем же густым низким голосом сдержаннопоздоровался и, неопределенно потоптавшись на месте, уселся на высокомпороге. Курица, что весь день спокойно сидела в углу на покладе,встревоженно прокудахтала и утихла. Агеев понемногу успокаивался, он ужепонял, что человек этот не враг, врага Барановская не привела бы сюда. Но,кто это был, о том предстояло только гадать. Они недолго помолчали. Агеев