Карьер, часть 2

мук, тем более что ему хватало своих.

   Барановская говорила прерывисто, с трудом, часто останавливалась,словно прислушивалась между мыслей к невнятному шуму ушедших лет, и Агеевпонял, что это не просто рассказ - это исповедь исстрадавшегося человека,реквием по уходящей жизни. И он внимательно слушал, пытаясь понятьсокровенный смысл чужой судьбы. Никакого личного отношения к этой судьбе унего поначалу не было, как не было ни сочувствия, ни осуждения, был толькотихий, зарождающийся интерес, любопытство. Сам он принадлежал другомувремени и шел совершенно иной тропой в жизни. Иногда, слушая ее голос, онпереставал видеть ее нынешней и представлял в мысленных образах прошлого -то дореволюционного, то учительского, потом местечкового, поповского быта.Хотелось узнать, как оно было дальше и что стало с ее голубоглазымсвященником.

   - Отцу Кириллу совсем плохо стало, когда в начальство над местечкомвышел этот Коська Бритый, уж как только он не издевался над нами! Ниодного собрания, заседания или спектакля в нардоме не проходило, чтобы онне поносил бога, церковь и священника, отца Кирилла, прорабатывал его какпоследнее исчадие яда. И я немало удивлялась терпению отца Кирилла,который не озлобился, ни разу не вспылил даже, терпел все, иногда вступалв диспут, а чаще молчал, потому что разговаривать с Бритым всерьез былоневозможно, тот только грозил и ругался. И вот дело кончилось тем, чтооднажды весной церковь закрыли - как раз перед пасхой. Конечно, этовызвало ропот верующих, некоторые подавали жалобы властям и даже писалиКалинину. Но все жалобы возвращались для разбора к тому же Коське Бритому,который после этого распалялся пуще прежнего. Однажды, когда ужеорганизовалась МТС, он подогнал два трактора к церковной ограде, нашверхолаз в прямом и переносном смысле Лекса Семашонок взобрался на куполаи зацепил за кресты канаты. Наверное, собралось полместечка смотреть, кактрактора, ревя и дергаясь, выломали из куполов кресты и стащили их скрыши. В непогоду церковь стало заливать дождем, утварь и внутренностистали портиться, так продолжалось с год, пока однажды комиссия сельсоветане реквизировала все имущество. Утварь отправили в город. Книги растащилимальчишки и долго еще из рукописных пергаментов мастерили воздушных змеев,запускали возле школы. А из риз промартель шила тюбетейки, и весь районходил летом в этих шитых золотом и серебром мусульманских уборах.

   Отец Кирилл едва пережил закрытие церкви, однажды совсем было впал вуныние. Другой работы он делать не умел, да ему никакой и не давали, и воттогда он надумал: попросил одного знакомого из Ленинграда прислать емусапожный инструмент, ну там колодки, щипцы, молотки и стал чинить обувь.Как-то надо было жить, доходов у нас никаких не было. Конечно, сапожникполучился из него неважнецкий, зарабатывал иногда пять яиц за день, иногдаведро бульбы или копеек пятьдесят деньгами, с того и жили. Но и топродолжалось недолго, частников облагали большими налогами, нельзя былозаниматься частным предпринимательством. А в сапожную артель его непринимали - мешало соцпроисхождение. Что было делать?

   Барановская замолчала, переживая что-то недосказанное или недодуманное,