Карьер, часть 2

и Агеев немного погодя спросил, выговаривая слова как можно тише иделикатнее:

   - Ну, а как же вы жили?

   - Плохо жили, что и говорить. Иногда казалось, судьба замкнула на нассвой капкан, из которого не было выхода. Разное думалось, больше плохое.Но порядочность и вера удерживали нас от последнего шага, а главное,держал в жизни Олег. Когда однажды ночью не стало отца, а вскоре сломалсебе голову этот мучитель наш Коська Бритый, в местечко приехал АнтонСтепанович.

   - Этот самый Волков?

   - Этот самый. Несомненно, он происходил из добрых людей, как бы ниназывался и чем бы ни занимался у власти. Олег кончил школу, но, самипонимаете, куда ему было сунуться с такими его родителями? И вот однаждыпошла, в райком, рассказала Антону Степановичу все без утайки, как воттеперь вам, он выслушал, не шевельнувшись за своим столом, не перебив ниразу, потом встал, заложил руки назад и так молча заходил по кабинету - изконца в конец. Я уже хотела уходить, всплакнула, а он остановился у окнаи, не оборачиваясь, говорит тихо: "Я вас понимании я помогу вам. Потомучто... потому... Мужа вашего уже не спасешь, а сыну жить надо. Сын за отцане отвечает. А вот нам придется когда-нибудь ответить перед народом.Когда-нибудь он спросит..." И, знаете, он дал такую бумагу, что, мол,Барановский Олег, будучи происхождением из семьи священника, порвал сродителями и желает строить бесклассовое социалистическое общество.Признаться, прочитав такую бумагу с печатью, я заплакала, а он говорит:"Не плачьте, так надо. Для вас это самый подходящий вариант". И правдаоказался подходящим - Кирилл пропал без следа, а Олег поступил в институт,окончил его и стал специалистом. Для него вроде налаживалась новая жизнь,не та, что прожили мы, но вот и это все рухнуло.

   Кажется, она исповедалась и замолчала, может, всплакнула немного, иАгеев, приходя в себя после рассказа, завозился на топчане.

   - Да-а... Однако... - не мог он чего-то понять. Драматический смыслэтой судьбы не сразу, постепенно и как бы рывками, с препятствиямиосваивался его сознанием. - Религия, она, конечно, того... Несовместима...

   - Дело не в религии, - перебила его Барановская. - Дело у совести,которую далеко не со всем в нашей жизни совместить было можно.

   - Знаете, когда шла классовая борьба...

   - Вот вы говорите - борьба! Но борьба, когда двое друг с дружкойборются. А ведь мы не боролись. Мы приняли ее, новую власть. А вот она насне приняла. Боролась с нами. И это разве не обидно?

   Что он мог ответить этой бывшей попадье? Все, что происходило в те годыв стране, было ему хорошо знакомо и выглядело обоснованно - если смотреть,конечно, со стороны. Но стоило вот краем глаза заглянуть в душу этой вотженщины, как становилось больно и обидно, это он почувствовал точно.

   Барановская Оказала:

   - Знаете, мы были обделены в нашей жизни добром, может быть, потому такдорожили его жалкими крохами, которые нам доставались. И которыми мыстарались оделить других. Что же еще могло быть дороже? Золото? Богатство?