Карьер, часть 2

Их у нас никогда не было, а доброта была, к ней меня приучил муж, вечнаяему память за это. Для себя уже не надо, мне что... Для других. Тем болеедля хороших людей. Которые в ней нуждаются...

   Которые в ней нуждаются...

   Когда она ушла, наверное, уже за полночь, он все думал, что бы делалсейчас, если бы не людская доброта, не христианское, человеческое иликакое еще там милосердие этой тетки-попадьи? Сколько уже недель он жил навражеской территории, эксплуатируя именно эту доброту людей - спропитанием, укрытием, а теперь еще и с уходом за ним, раненым, - невоздавая за нее ничем, все получая по праву... По праву защитника, что ли?Но какой же он оказался защитник, если немцы оттяпали всю Белоруссию идошли до Смоленска, плохой из него получился защитник. А вот ведь нестыдно, даже в чем-то ощущается правота перед этой бывшей попадьей,которая его кормит, обихаживает, охраняет.

   Чем он отплатит ей?

   Он верил ей и не сомневался в искренности ее исповеди, но где-то вглубине его души все же таилась подленькая опаска: как бы она не подвелаего, эта попадья. Все-таки она принадлежала к чужому классу, а разностьклассовых интересов есть вечная предпосылка для борьбы, это он усвоил себесо школы. Столько настрадавшись в жизни, потеряв мужа и сына, как можноплатить за свое горе добром? Но, видно, можно, недаром же ей доверилсясекретарь райкома, теперь доверили его, Агеева. Стало быть, есть в нейчто-то выше ее классовых обид, а может быть, и выше врожденного стремленияк справедливости. Что-то добрее доброты, повторял он в уме, не находяответа и чувствуя, что засыпает...

  

  

  

  

  

  

  

   Проснувшись, как всегда, на рассвете, Агеев тянул время, не вылезая измешка, думал. Дождя, кажется, уже не было, ветра тоже. Верхняя частьпалатки медленно просыхала, освобождаясь от мокрых пятен. Он рассеянносмотрел на извилистые очертания этих пятен, с рассветом все большепрорисовывающиеся на парусине, и вспоминал несуразный сегодняшний сон,стараясь постичь его смысл. Он давно уже приноровился разгадыватьзапутанные пророчества своих снов, обычно относящихся к наступавшему дню.Вообще это могло показаться смешным, и он никому о том не рассказывал,боясь прослыть странным или суеверным, но у него сложилась своя системаразгадок, глубоко личная, скорее эмпирическая, чем сколько-нибудь научная,но, руководствуясь ею, он мог даже сказать, что из его снов сбудется впервой половине дня, а что во второй. Все в его снах четко соотносилось современем предстоящих суток. Конечно, было в них и немало неясных илисложных символов, не до конца понятых им значений, но одно оставалосьнеизменным - скверные сны всегда оборачивались чем-то недобрым в яви инаоборот, радостные сны влекли за собой радостные ощущения в наступившемдне.

   На этот раз все было просто и коротко, но до крайности угнетающе - онувидел себя неодетым, без брюк и трусов, в суетливом потоке людей, какойбывает у стадионов во время матча, на привокзальной площади после прибытия