Карьер, часть 2

ее давно не было, не было даже ее белых косточек, которые, возможно,давным-давно превратились в пепел где-нибудь в крематориях Дахау илиОсвенцима, а он ищет их здесь. Но, чтобы предположить что-то иное, прежденадо было обрести уверенность, что она в ту осень не осталась в, карьере.Потом можно предполагать все что угодно, но только исключив из этихпредположений карьер. Если же это ему не удастся и она все-таки окажетсяздесь, тогда все. Тогда для него "полная финита ля комедия, и ничегобольше", как любил повторять все тот же Валерка Синицын.

   Когда немного отлегло, он все же спустился в карьер, взял лопату. Нокопать сегодня он, видно, не мог, пугающая слабость в груди упорно нехотела выпускать его из своих ватных объятий. Постояв немного, он поднялнайденную утром туфлю, очистил ее от грязи, сполоснул в воде. Все-таки этоне ее туфля, решил он. Там, где кожа сохранилась получше, было заметно,что она крашена в темный цвет, ее же лодочки были светлые, он это помнилотлично.

   Туфлю он, однако, не бросил, поднявшись к палатке, повесил ее каблукомна растяжку - пусть сушится. Тем временем утро незаметно перешло в день и,хотя солнце так и не показалось в небе, стало тепло, от влажной землиподнимался густой душный пар. Дышалось с трудом, атмосферное давление былонизким, Агеев чувствовал это по вялой работе сердца, которое едвашевелилось в груди, то и дело сбиваясь с ритма. Он ждал, что слабостьпройдет, надо было посидеть в покое, может, залезть в палатку, отлежаться.Но он все сидел у входа в нее, размышлял. Вспомнил свой сон и печальноулыбнулся: все так и есть, как напророчила ему ночь, день подтвердил,пакость свершилась. Надо было сходить за водой во второй от конца улицыдвор, где был колодец, но не хотелось вставать, напрягаться, казалось, онутратил сегодня способность двигаться и расслаблено сидел у палатки. Кполудню из-за карьера с полей подул легкий ветерок, разогнавший духоту ипотревоживший покой угрюмых кладбищенских деревьев, Агеев с усилиемподнялся и взял полиэтиленовый бидончик, чтобы сходить за водой. Но, едваотойдя от палатки, он увидел, как из-за угла кладбищенской ограды вынырнулСемен, здоровая рука его размашисто отлетала в такт спорому шагу. Семенбыл все в той же желтой трикотажной рубахе с короткими рукавами, подолкоторой непослушно выбивался из-под брючного ремня, слабо стягивавшего еготощую талию.

   - Привет! Что не копаешь? Или перекур? - бодро заговорил Семен.

   - Перекур.

   - Ну и хорошо! У меня тоже. С утра свою пайку сгребал, а тут бабапогнала за хлебом. Да черта с два: поцеловал замок. Говорят, подвезутпосле обеда. Вот прогуляюсь, думаю.

   - Ну и хорошо, - сдержанно сказал Агеев и ногой пододвинул гостюведерко. - Садись, отдыхай.

   - Ты садись. А я там, где стою.

   Он неловко взмахнул культей и, не выбирая места, опустился на мелкую,уже подсохшую от дождя травку, привычно скрестив под собой длинные, врастоптанных сандалетах ноги. Здоровый рукой сразу полез в карман закуревом.

   - Комиссия приходила, - тихим голосом сообщил Агеев.

   - Какая комиссия?