Карьер, часть 2

полицию хлопотать о вернувшемся на постоянное место жительства сыне Олеге,просила у начальника Дрозденко разрешение открыть мастерскую по ремонтуобуви. Чтобы легализоваться, Агееву надо было пристроиться на какую-нибудьработу, иначе ему грозило принудительное трудоустройство через полицию. Ктому же он должен был что-то есть, а продовольственные возможности егохозяйки почти исчерпались, кроме огурцов и картошки с огорода, у нееничего больше не было. Агеев видел, как всякий раз, чтобы накормить его,она отдавала последнее, иногда бежала к соседям одолжить хлеба, и этотдобытый ею кусок с трудом лез ему в горло. Ему было неловко за себя,непрошеного ее нахлебника, и он все думал, как помочь ей и себепрокормиться. Так постепенно созрел в его голове этот, может, исумасбродный план о сапожничестве. Барановская, подумав, с нимсогласилась, оставалось получить разрешение полиции. И вот начальникДрозденко, недоверчиво выслушав жительницу местечка, немного подумал иразрешил. Лишь в конце разговора добавил, что придет сам познакомиться сновым сапожником. Конечно, для знакомства он мог бы вызвать его в полицию,но Барановская сказала, что сын болен и не может ходить, повредил ногу подороге из Волковыска. Начальник полиции криво ухмыльнулся, но промолчал, иона с легким сердцем заторопилась домой.

   Надвигающиеся перемены в своей судьбе Агеев воспринял, однако, безрадости, если не сказать больше - тайком он уже проклинал тот час, когдасогласился свернуть в это местечко. Но вся беда в том, что ничего болееподходящего ему не представилось, запросто он мог оказаться в плену илипогибнуть где-нибудь в стычке с немцами. Так что с самого начала выбор унего был небольшой, приходилось соглашаться с тем, что предложил ночнойгость Волков и уготовила ему его нескладная военная судьба.

   Впрочем, этот вариант, может, был не из худших. Агееву и до армейскойслужбы приходилось иметь дело с обувью, правда, далее мелкого ремонта егомастерство не поднялось, и о том, как шьются сапоги, он имел смутноепредставление. Но здесь шить сапоги, пожалуй, и не придется, следовалоуметь совсем немного - подбить каблук или наложить заплатку, на большее онне замахивался. У самого выхода со двора на улицу кособоко ютилась старая,крытая гонтом беседка, когда-то приспособленная под поветь для просушкипожинков из огорода; три ее стороны были обшиты тесом, а четвертая,выходящая во двор, оставалась открытой. Именно эту беседку Агеев иоблюбовал для мастерской, вчера они с Барановской затащили туда небольшойкухонный столик, один табурет. Инструменты отца Кирилла сохранились все вцелости, и бывшая попадья сволокла с чердака тяжелый ящик с чугуннойлапой, щипцами, молотками, колодками - все это Агеев разложил и развесил вбеседке. Оставалось, однако, главное - обзавестись вывеской, потому чтокакая же мастерская без вывески? И вот весь этот день до вечера он вырезалножом из старой фанерки объемные буквы. Конечно, буквы лучше бы написать,но у Барановской не оказалось ни краски, ни подходящего для тогоматериала. Он вспомнил такого рода вывески, виденные им в Белостоке, иподумал, что его будет не хуже. Правда, буквы получались весьма корявые,тупой нож плохо резал фанеру, которая местами расслаивалась и ломалась. За