Карьер, часть 2

кухни.

   - А как же! Непременно. Бог даст, увидимся.

   Он помедлил, поняв, что она придала другой смысл его вопросу, и хотелпереспросить, увидятся ли они до ее отлучки на три дня, но тут жераздумал. Все-таки неудобно было набиваться с расспросами, если человексам не изъявляет желания объяснить все сразу. Позже он не раз пожалеет отом, но, что упущено, того уже не воротишь. Пожелав ей спокойной ночи,Агеев вышел во двор и, постояв немного в сгустившейся темноте ночи,поковылял в свой сарайчик. Со следующего дня для него начиналась новаяжизнь - нелепое его сапожничество ради куска хлеба или маскировки. Длячего более, он сам толком не знал. Он лишь чувствовал, что война загоняетего все дальше в угол, из которого найдется ли какой-либо выход, ктознает?

  

  

   Назавтра, проснувшись раненько утром, он полежал недолго, привычноприслушиваясь к редким звукам извне, но не уловил ничего тревожного илисколько-нибудь стоящего внимания. Где-то рядом в лопухах за стенойвозились соседские куры, тихонько закудахтали, наверное, потревоженныеГультаем, послышались приглушенные голоса людей из соседних дворов, авообще было тихо. После недавно пережитых потрясений местечко замерло,затаилось в страхе перед неизвестностью, которая не обещала хорошего,денно и нощно грозясь немецкими строгостями, угрозой расстрела за любоенарушение, репрессиями за ослушание. Агеев ждал, как обычно, признаковтого, что уже поднялась Барановская, которая обычно, встав, начиналавозиться на огороде, бряцала цепью у колодца, тихо стучала дровами надровокольне. После нее поднимался он, не желавший раньше временибеспокоить хозяйку дома. В это утро, кроме того, он хотел попросить еепосмотреть ногу, чтобы вдвоем перевязать рану, потому что он просто незнал, как быть с этим ее лекарством - салом: то ли прикладывать его снова,то ли уже можно обойтись без него. Но вместо привычных и сдержанных знаковее утреннего хозяйничания во дворе он вдруг услышал нетерпеливый окрик, откоторого у него сразу захолонуло сердце:

   - Есть тут кто, в конце концов?!

   Дважды прозвучавший, этот нетерпеливый мужской голос сразу дал Агеевупонять, кто к ним пожаловал. С такой требовательностью могли появитьсялишь представители сильной, уверенной в себе, несомненно, Немецкой власти.

   Спросонок сильно потревожив рану, Агеев подхватился с топчана, не сразупопадая здоровой ногой в штанину, завозился с брюками. Непростительнопромедлив несколько секунд, на ходу застегиваясь, без палки выковылял изворот хлева. Во дворе уже рассвело, возле беседки, широко расставив ноги вхромовых сапогах и таких же, как у него, командирских диагоналевых бриджахс красными кантами, стоял какой-то высокий хлыщ с прутиком в руке. На немплотно сидел темно-синий танкистский френч со споротыми петлицами накоротких отворотах. Сзади, у выхода со двора застыл в ожидании по видупожилой мужчина, почти старик, с дряблыми свежевыбритыми щеками и такой жедряблой кожей на шее, слишком свободно тянувшейся из широкого воротникамундира под серым распахнутым плащом. На голове у него, однако, гордо