Карьер, часть 2

доверительно, и она подхватила с горячностью:

   - Да? Вы так считаете? Говорят, за Смоленском уже остановили, какой-тогород освободили. А тут что делается!..

   - Евреев побили?

   - Расстреляли всех до единого. Сперва сказали, в город погонят, велелиценности взять, деньги и на трое суток продуктов. А самих в тот же день вторфяниках постреляли. Зачем продукты?

   - А чтоб не догадались, куда погонят, - сказал он, сразу разгадав этууловку немцев. Мария удивилась.

   - Ой, как вы сообразили! А я вот не смогла. Все думала: ну они женеглупые, к тому же все у них продумано до мелочей - зачем продукты? Ведьвсе с убитыми побросали в ямы.

   - Дурное дело нехитрое, - сказал он и, может, впервые за утровнимательно посмотрел на нее. Ее юное личико, взгляд серых, широкораскрытых глаз были уже тронуты страданием, видно, досталось и ей в этомместечке. - В Минске родители есть?

   - Мама была. Семнадцатого июня уехала в Ставрополь к тете. Не знаютеперь, вряд ли вернулась.

   - Вряд ли успела.

   - Не успела. Кто думал, что фронт так быстро откатится. Покатился безудержу.

   - Да, на фронте теперь не малина. Кровавое месиво!

   - А вас на фронте? - кивнула она в его сторону с вдруг загоревшимсялюбопытством во взгляде.

   - Что на фронте?

   - Ну, ранило на фронте?

   - А откуда знаешь, что ранен?

   - А с палочкой. Вчера видела. С улицы подсмотрела.

   - Вот как! Ты уже и подсматриваешь?

   - Да нет, я не нарочно. Просто проходила мимо, а вы шли с палочкой. Такхромали, так хромали, что мне жалко стало.

   Агеев озадаченно промолчал. Сегодня после всего, что произошло у него сэтим начальником полиции, ему самому было жалко себя, и неожиданносочувствие Марии тронуло его.

   - Ничего, ничего. Как-нибудь, - грубовато утешил он девушку, но большесебя самого. Заплатку он уже дошивал, на довольно сношенные каблучки еетуфель надо было подбить и набойки, но у него не было, чем подбить, и онтряпкой старательно начистил их светлые носки.

   - Уже сделали? - обрадовалась Мария, вскакивая со скамейки. - Ой, какхорошо!

   - Не слишком хорошо, - откровенно признался он, в самом деле малодовольный своей работой, и улыбнулся - впервые за сегодняшний день. -Авось как-нибудь научусь! Не пройдет и месяца...

   Прижав к груди обновленные туфельки, Мария тихо спросила:

   - Наверное, пока заживет рана?

   - Именно, - сказал он. - Пока заживет.

   - А потом?

   - Потом видно будет.

   С внезапной грустью в глазах она бросила взгляд на улицу.

   - Завидую вам. Если бы я знала, куда... Ни дня бы здесь не осталась. Ябы на фронт пошла, я бы их убивала...

   Это уже было серьезно, и он промолчал. Что-то поняв, она замолчала