Карьер, часть 2

тоже, однако не уходя от него и все сжимая в руках отремонтированныетуфельки.

   - На фронте есть кому бить. А для вас и тут должно найтись дело...

   - Какое? - быстренько спросила она.

   - А это надо подумать. Сообразно обстоятельствам.

   Она еще недолго постояла молча, о чем-то размышляя или, быть может,ожидая услышать от него что-то. Но Агеев подумал, что и так сказал лишнее,что ему теперь следовало остерегаться - кто знает, не значится ли и ееподпись в блокноте начальника полиции Дрозденко?

   Наверное, она поняла его молчание по-своему.

   - Как вам заплатить?

   - А как хотите. Можно хлебом, можно картошкой. Или яблоками.

   - Ну, яблок у вас своих вон сколько!

   - Тогда поцелуем.

   - Ну скажете!..

   Немного постояв молча, она, не прощаясь, повернулась и выскользнула наулицу. Он остался в беседке. Очень хотелось ее увидеть, услышать ее торадостный, лукавый, то опечаленный голос; что-то она заронила в егоомраченную душу, какое-то душевное родство стало медленно, но явносближать их, этих двух разных людей, волею случая оказавшихся в одномместечке. Когда спустя четверть часа Мария вернулась с туго набитойавоськой, лицо ее, уже без тени былых забот, светилось радостнымдружелюбием; торопясь, она стала выкладывать на стол какие-то куски исвертки, обернутые в клочья старых газет.

   - Вот это вам... за работу. Это чтоб заживали раны... Это варенье,грибы сушеные...

   - Зачем столько! - воспротивился он. - Вы что, в самом деле? За однузаплатку?..

   - Вот это масло. У тетки же коровы нет, так что понадобится.

   - За одну заплатку?! - едва не взмолился Агеев.

   - Не за заплатку. За то, что вы... Что вы есть такой...

   Она выложила все на стол поверх его инструментов и метнулась к выходу,радостно озадачив его своей добротой и трогательной признательностью заерундовую, в общем, услугу. Но, видимо, в этой услуге она увидела нечтобольшее, чем заплатанная туфля, и эта ее прозорливость невольно отозваласьв нем тихой, робкой еще благодарностью.

   Недолго посидев в беседке, он проковылял в сарайчик и занялся раной,которая тупой болью неотвязно беспокоила его с ночи. Особенно когда онпытался ходить. Агеев размотал сбившуюся, со следами гнойных пятенповязку, конец которой, однако, основательно присох к верхнему краю раны,и, пока он отдирал его, почти взмок от пота и боли. К его удивлению,опухоль над коленом уменьшилась, болезненно набрякшие ткани по обе стороныраны потеряли напряженную плотность. Агеев выбросил расползшиеся ломтикисала, подумав, что теперь, может, обойдется и так, и туго перетянул ногупрежней повязкой, подложив под нее чистую, сложенную вчетверо тряпицу.Наверное, надо было перекусить, он давно уже ощущал сосущую пустоту вжелудке и с палочкой в руке вышел из хлева.

   Возле его беседки на скамейке сидела старушка в темном толстом платке,