Карьер, часть 2

расширения сосудов.

   Что ж, наверное, самое время было перекусить, и, чтобы не располагатьсяна жаре, они отошли к кладбищенской ограде, в тенек. Правда, сын чутьпоморщился от такого соседства, но перенес туда два складных стульчика измашины, быстро раскинул дюралевые ножки портативного столика - сын былчеловеком предусмотрительным. Агеев принес из палатки свой охотничий нож,термос, в котором еще что-то плескалось, и они присели по обе стороныстолика, друг против друга.

   - Ну, так выпьешь немножко? - спросил сын, откупоривая бутылку.

   - Нет, не буду.

   - А я, знаешь, выпью. Сегодня за руль больше не сяду, уездился.

   - Выпей, чего ж, - сказал отец.

   - Для расслабления нервов. Так за тебя, батя, - поднял он до половиныналитый пластмассовый стаканчик, и Агеев кивнул головой. Сын не имелособенного пристрастия к алкоголю и в этом смысле не внушал беспокойства.

   Видно, проголодавшись за долгую дорогу, он выпил и с аппетитом сталзакусывать копченой грудинкой и сыром, устраивая такой вот, с детствалюбимый им бутерброд, и Агеев вспомнил, что у них с матерью не былобольших забот с питанием сына - тот ел все и в любое время, как и отец,будучи совершенно непритязательным в еде. Вообще, пока жил с родителями,забот с ним было немного: хорошо окончил школу, с первого захода поступилв институт - не потребовалось никакой подстраховки, неплохо учился, теперьработает над кандидатской, умный, энергичный, знающий свое дело молодойчеловек. Вот только в семейной жизни сразу не повезло, год назад развелся,оставив годовалого карапуза.

   - Как внучок? - вспомнив об этом, спросил Агеев.

   - Растет, что ему. На прошлой неделе видел... Во дворе. Правда, всегоминуту, некогда было.

   - А Света?

   - Что Света? Какое мне дело... - посмотрел в сторону Аркадий и перевелразговор на другое: - Ну, а ты как? Добил свои дела?

   - Нет, не добил, - сказал Агеев, вздохнув, и посмотрел вдаль, наутопавшие в зелени дома за дорогой. В одном из дворов калитка быларастворена, и полнотелая женщина загоняла в нее гогочущее гусиное стадо состепенным гусаком впереди. В женщине он без труда признал Козлову.

   - Слушай, вот не пойму, - сказал сын. - Какое тут у тебя дело?Расследование какое? Что у тебя тут приключилось тогда, в войну?

   - Кое-что приключилось, - сказал Агеев.

   - Помнится, ты что-то рассказывал. Мать говорила, будто тебярасстреливали. Это тут, что ли?

   - Тут, - сказал он, взглянув в оживившиеся то ли от выпитого, то ли отлюбопытства глаза сына, и замер в ожидании новых вопросов, ответить накоторые он был не готов. Сын, однако, ни о чем спрашивать не стал, сказалтолько:

   - Я себе еще немножко плесну. Не возражаешь?

   - Не возражаю...

   Он и еще выпил немного, потом принялся закусывать, а Агеев налил изтермоса остывшего уже чая, медленно помешивал ложечкой в кружке.

   - Вот на этом обрыве, - почему-то дрогнувшим голосом сказал он, кивнув