Карьер, часть 2

будь уверен, не меньше...

   Сын ловким ударом вогнал капроновую пробку в горлышко бутылки.

   - Разумеется, разумеется...

   - Ветеран, инвалид и так далее, - задетый тоном сына, раздраженноговорил Агеев. - Не выгадывал, как некоторые. Те, что на печкеотсиживались или сразу в полицию побежали.

   Семен спокойно слушал несколько натянутый разговор Агеевых, поблескиваяметаллическими зубами, не спеша дожевал закуску. Выбрав подходящий момент,рассудительно заметил:

   - Ну не все и в полицию бежали добровольно. Были там и по принуждению.Которых заставили. Или по глупости.

   - Как можно по глупости? На такое дело? - удивился Аркадий.

   - А случалось. Как я, например.

   - А вы что, и в полиции были? - изумился Агеев-младший. Агеев-старшийтакже удивленно уставился на Семена, который как ни в чем не бывалоспокойно жевал закуску.

   - Был. Где я не был только! В полиции, в партизанах. В плену был. И вармии. До Вислы дошел и вот... - он неловко шевельнул культей. - Считай,на том свете побывал. Да я рассказывал...

   Аркадий недоумевающе перевел взгляд на отца, но тот сделал вид, что незаметил этого взгляда, и сидел нахмурясь. Такого оборота в их разговоре онне предвидел.

   - Я обо всем рассказываю. А что? Подумаешь, секрет! Знаешь, налей-ка тымне еще. А то... Малюпашка такая.

   - Это пожалуйста.

   Аркадий с готовностью откупорил бутылку и налил полный до краевстаканчик. На этот раз Семен выпил залпом и, не закусывая, достал изкармана мятую пачку "Примы".

   - Это вначале, наверно? В сорок первом? - спросил Агеев.

   - В сорок втором, весной.

   - В сорок втором больше в партизаны шли. Массовый приход после зимы. Почерной тропе.

   - Во, по черной тропе. Мы с Витькой Бекешем тоже так сообразили. Зимуперекантовались на печке, а по весне поняли: надо в лес. Тем более, уже опартизанах заговорили. Правда, далековато они от нас появились, вСинявском лесу, и я говорю Витьке: погоди, запашем огород и рванем. Он:нет, медлить нельзя, себя же накажем, каждый день дорог. Конечно,поругались, и он утречком рванул один. Я бы, знаете, тоже пошел с ним, номать жалко было: что она без огорода, старуха, чем прокормится? Коровузимой забрали, коня из колхоза не возвернули, прозевали, пока я в пленузагибался, аж в Белой Подляске - там, может слыхали, огромный шталаг был.Вот осенью оттуда бежал. Бежало много, но мало уцелело, немцы собакамипотравили, постреляли. Мне повезло: к покрову приволокся домой - голодный,обовшивевший, весь в чиряках от простуды. К тому же дизентерию прихватил.А дома что? Мать-старуха в холодной хате - ни хлеба, ни дров, ни картошки.Едва кое-как до весны дотянул, от хворобы оклемался - надо снова идти битьврагов. Бить оно, конечно, не отказываюсь, зла у меня против них по уши,но и старуху жалко.

   - А что, дома больше никого не оставалось? - спросил Агеев, который ужеблизко к сердцу начал принимать этот рассказ.