Карьер, часть 2

уже лес распустился - ночью тревога. Все высыпали строиться, а я в нарядедневальным стоял. На этот раз всех погнали на подводах и верхами, где-топартизаны напали, выручать своих, значит. И третий взвод тоже погнали,только двое больных остались и трое нас из наряда. Как все убрались, яказарму подмел, стою у тумбочки в коридоре, другой дневальный толькосменился, прикорнул под шинелью на нарах. А дежурный, старший полицейскийСурвила с винтовкой на крыльце ходит. Из всех нас только он с оружием.Вот, думаю, лег бы и он отдохнуть, я бы его винтовочкой и попользовался.Но не ложится, зараза. Под утро, на рассвете слышим выстрелы за лесом встороне Слободы, густоватая такая перестрелка началась, может, с часпродолжалась. Сурвила этот нервничает - то внутрь зайдет, то снова выйдет,боится, сволочь, чтобы партизаны не напали. Подлец был большой, преждерайонным Домом культуры заведовал, ряшка - во, плечи - во, сильный,собака, а трусоват. Вижу, мандраж вовсю его водит. Злорадно мне, но видуне подаю, стою в коридоре. На поясе у меня штык, обычный трехгранник, отнашей драгунки. Конечно, это не оружие, с таким в партизаны не примут. Агде взять лучше? Все думаю о том, ломаю голову.

   И вот только рассвело, возвращаются с операции, сначала конные, а потомна подводах, раненых привезли человек пять и двоих убитых. На палаткахвносят в казарму, гляжу и чуть не закричал вдруг - Бекеш! Голову свесил,лоб белый, в волосах кровь запеклась. Не много так крови, от пульки, но -все. Насмерть. Вот тебе и добыл оружие! Даже в руках не подержал, приповозке был, коней караулил. Слепая она, военная судьба, ни черта невыбирает. Кого попало косит, чаще хороших людей, а сволочь какую даже пуляне тронет.

   Значит, сгрузили убитых, положили раненых, и двое полицаев под рукиведут еще одного. Тоже раненный в ногу, нога едва перевязана, без сапога,прыгает на одной. Гляжу, вроде не наш, в полиции такого не было. Спрашиваюу Чернявского, полицая из местечка, с которым когда-то вместе в школеучились, говорит: партизан пленный, раненым подобрали. Молодой такой, вчерной кубанке, похоже, командир какой-то из леса.

   Потащили его в канцелярию на допрос, а канцелярия как раз напротив, вдвух шагах от меня, я стою у тумбочки и все слышу, как его тамдопрашивают. Начальник с маузером, от СД какой-то громила в желтыхсапогах, несколько полицаев. Сначала к нему по-хорошему, но, видно, нехочет говорить партизан, так орать стали. Ну и дубасить. Он тоже орет,матерится. Но все-таки что-то и скажет. Слышу, фамилию свою назвал, а онивсе про Синявский лес добиваются. Начали сильнее дубасить. Вот он уже исознание потерял, выбежали за водой, отлили. И снова бить. Потом перерыв.И опять. Этот допрос, наверно, часа три продолжался, меня уже сменили утумбочки, только прилег вздремнуть, Сурвила поднимает. Говорит: "Запрягайтелегу, поедем на задание". - "Куда?" - спрашиваю. "На станцию, пленногобандита повезем, немцы требуют". Очень не понравилось мне это задание -во-первых, партизана немцам отдать, ведь это для него верная смерть,во-вторых, я опять без оружия остаюсь. Говорю: "Пусть винтовку какуюдадут, как мне с голыми руками ехать?" Говорит Сурвила: "Не трусь, я соружием. Если побежит... Да и не побежит он - на ладан дышит".