Карьер, часть 2

новую личину. Как это у него получится? И чем может кончиться? Впрочем,чем может кончиться при неудаче, он представлял отлично, но теперь ходаназад не было, предстояло готовиться к любой неожиданности. Все эти неделипосле разгрома полка он не мог отделаться от навязчивого чувствавиноватости оттого, что он так нелепо выпал из жестокой войны, выбыл изчасти, которая, вполне возможно, перестала существовать вообще. Но ведьсуществовала армия, а с ней оставался в силе и его воинский долг,определенный когда-то принятой им присягой. Правда, он был ранен, и этообстоятельство оправдывало в его судьбе многое, хотя далеко не все. Дажебудучи раненым, он не имел права на спокойное житье под немцем,бездейственное выжидание перемен к лучшему на жестоком фронте борьбы. Ончувствовал, что, если ему суждено будет прибиться к фронту, там придетсячто-то объяснять, в чем-то оправдываться, ведь у него оставалось оружие,которое он должен был использовать против фашистов. Конечно, то, что емупредлагал теперь этот Волков, лишь отдаленно напоминало вооруженную войнус захватчиками, но что делать - другая война была пока за пределами еговозможностей.

   После ухода вечернего гостя Агеев лежал с открытыми глазами, думал. Каквсегда, его чуткий слух был настороже, проникая в обманчивую тишину ночи,в которой таилось разное. Молокович так и не пришел сегодня, и Агеевдумал: не случилось ли и с ним что-нибудь скверное? В таком его положениилишиться Молоковича было бы более чем печально. Хотя в данный момент онуже и не чувствовал себя таким одиноким, как прежде, все же Молоковичпродолжал оставаться его главной опорой - юный лейтенант связывал его с ихнедавним воинским прошлым, горемычным полком, тяжелыми боями и утратами,прошлым, которое хотя и не стало предметом их гордости, но и не давалоповода устыдиться. Свой боевой долг они выполнили как только могли, и неих вина, что все обернулось таким драматическим образом.

   К ночи опять разболелась рана, в глубине которой стало болезненнодергать; пульсирующая боль отдавалась в бедро, и он, стараясь поудобнееустроить ногу на сенничке, вертелся на топчане то так, то этак. Наверное,Барановская со двора услышала его возню и заглянула в сарайчик.

   - Как вы тут? Может, принести чего?

   - Нет, спасибо. Ничего не надо.

   - И я вот спать не могу. После всего, что навиделась, чтонаслышалась...

   - Ужасно! Что и говорить.

   Она не торопилась уйти, в темноте он почти не видел ее, толькочувствовал ее деликатное присутствие и сказал без особой настойчивости:

   - А вы побудьте со мной.

   - Побуду, да. Знаете, одной теперь невозможно. Просто не хватаетвыдержки.

   - Да, сейчас выдержки надо иметь уйму. Скажите, а этот Волков... Онговорил с вами?

   - Антон Степанович? А как же, разговаривал. Вы не беспокойтесь, я жеговорила, что сынок мой был очень похож на вас. И возрастом такой же.

   - Как его звали? Олегом?

   - Олегом. Олег Кириллович Барановский. Так что теперь вы Барановским