Карьер, часть 2

дороге умер...

   - Вот этого я больше всего боялся, - совершенно по-детски, открытоулыбнулся Семенов. - И по дороге, и потом в стожке ночью. Плох былначштаба, порой сознание терял. Вот, думаю, отдаст-концы, что тогда мне?Куда податься? Партизаны скажут: убил. И в полицию нельзя, не поверят. Даи Сурвилу найдут с моим штыком под лопаткой. А начштаба в отряде не быломесяца два, устроили где-то в укромном месте, лечился. За это время я ужеСовсем освоился, несколько раз в засадах участвовал, оружием разжился. Тооб одной винтовке мечтал, а тут у меня уже и "парабел" завелся - вытащилна шоссейке у убитого офицера, и кинжал, хороший такой, с красивыминожнами. Словом, настоящий партизан. И вот как-то вечером, только мыпоужинали на кухне, выходим - навстречу незнакомый мужчина в кожанке и спалочкой, прихрамывает немного, смотрю: кто такой? А Колька Смирнов(москвич был, потом, как гарнизон громили, смертельную рану получил, уменя на руках помер), этот Колька толкает меня в бок: мол, что смотришь,приветствуй, это же твой спасеныш, начштаба! Ну, я руку под козырек, так,мол, и так. "Здравствуйте, товарищ начштаба, как здоровьичко?" Правда,подал он руку. "Спасибо, - говорит, - за спасение". Говорю: "Ничего нестоит, обоих спасал - и вас и себя". - "А откуда, - говорит, - ты узнал,кого спасать надо?" - "Так я же, - говорю, - у тумбочки стоял, как васдопрашивали, слыхал кое-что". Ничего мне не ответил в тот раз, но как-топомрачнел с лица. Я не обратил внимания - мало ли человеку пережитьпришлось. Не очень веселое это дело - в их руках побывать.

   И вот лето к концу идет, воюем мы в партизанах, аж треск по лесам идет.То мы их бьем в хвост и в гриву, а то они нам дают прикурить. Прежнегокомандира нашего переводят в комбриги, а на место его ставят начштабаНовиковского. Ребята меня поддевают. "Семенов, - говорят, - сходи к своемуспасенышу, похлопочи, пусть автоматчикам мяса подкинут". Или: "Закиньсловечко, пусть после операции подъем на пару часиков позже сделают". Или:"Что ты в разбитых сапогах топаешь, попроси, пусть новые сапоги выдадут,которые из трофеев". Я, конечно, отшучиваюсь, никуда не хожу, необращаюсь. Я уже смекнул, что мой командир на меня вроде дуется, дажеизбегает меня. И не то чтобы поощрить чем, ну там дать лишний часикпоспать, так еще наоборот, все куда-то услать меня норовит. Другиекомандиры ко мне все нормально, комиссар - тот меня в пример хлопцамставит. Да и в самом деле, разве я плохо воевал? Подрывали мост в Шонцах,я полицейского часового снял. Да так удачно, что, пока в блиндажеочухались, мы всю взрывчатку к сваям прикрепили. Взорвали, караул целикомуничтожили и ни одного своего не потеряли. Комиссар благодарность объявилперед строем, гляжу, Новиковский морщится. Вот не нравлюсь я ему! ВНоябрьские стали к наградам представлять, комиссар говорит: орденСеменову, а командир возражает: медали хватит. Ну "за бэзэ", значит. А кактолько где замаячит дохлое дело, как в Тростяном болоте, где немцы обознаш перехватили, туда Семенова. Иди умри или верни обоз. Пошел и вернул,не умер. Спасибо, конечно, перед строем и так далее. Но, чувствую, емубыло бы лучше, если бы не пришел, умер. Что-то он числил за мной, а что,долго не мог докумекать.

   - Пожалуй, именно эту вашу службу в полиции, - сказал Аркадий.