Карьер, часть 2

тоже подобралась под стать батюшке, такая же жадная и корыстная; впрочем,она и правила и батюшкой, и приходом - невежественная, свирепая женщина.До революции прихожане ежегодно подавали жалобы, до священного синодадошли, но Заяц, где надо, умел прикинуться агнцем, а жалобщиков потомпускал по миру. Последнюю жалобу на него посмела написать молодая сельскаяфельдшерица, так он довел ее до того, что девушка отравилась морфием. Имертвой еще отомстил: не разрешил похоронить на кладбище - закопали заоградой с тыльной стороны. Но все же если не жалобой, то смертью своей онадобилась, что Зайца отстранили от прихода, назначили отца Кирилла.Переехали в эту вот хату. Когда-то тут прошло детство мужа, теперьпроходило детство нашего Олежки. Я в школе уже не работала, была простоиждивенкой, попадьей, жили мы преимущественно с огорода да с тогонемногого, что жертвовали прихожане. Трудно жилось. Но тогда всем трудножилось. Я полюбила этот домик, и двор, и соседей по улице - все они былитрудолюбивые, простые, бесхитростные люди. Я старалась со всеми жить вмире и добре, чем могла помогала многодетным семьям, уличным детишкам, унас появились друзья из простонародья. Интеллигенция - учителя,совработники - как-то с нами не очень общались, но бог с ними, я ихпонимала. Потом стало хуже, отец Кирилл заболел, стал плохо спать, частонервничал, хотя исправно правил службу, ездил на требы, добросовестноделал все, что полагалось делать приходскому священнику. Норазворачивалась борьба с религией, и, как нередко бывает, эта борьба сталапереходить на личности, обретать конкретные цели. Понятно, что отец Кириллстал первым объектом этой борьбы. Часто стали нарушаться порядки на обедне- то выкрики, то пьяные свары. Потом стали его вызывать - в ОГПУ, всельсовет, а то на диспуты в нардом. Он не противился, послушно ходил,участвовал в диспутах, где, конечно же, верх принадлежал не ему. Верхвсегда одерживал Коська Бритый - не знаю, кличка это или фамилия. Нооднажды, когда отец Кирилл рассказывал о происхождении святого евангелия,этот Коська Бритый решил сразить его вопросом: "А ты сам бога видел?" ОтецКирилл стал объяснять, что бога невозможно увидеть, что это скореенравственное понятие, чем персона, но Бритый заорал, как дурной, что"нравственность или норовистость - это от кобылы, которая не хочет идти воглобли, а мы люди свободные, теперь нам воля и плевать мы хотели набога!".

   Все это было довольно курьезно, если не возмутительно, но Кирилл умелсмирять свой гнев и еще пытался объяснить что-то, может быть, болеепопулярно, пока двое дружков этого Бритого не взобрались на сцену и ненадвинули на глаза священника шапку, без лишних слов закрывая тем диспут.Потом было много разного, больше скверного... О выкриках, обидных репликахна улице, в лавках вслед отцу Кириллу и мне я уж не говорю, я к ним как-топривыкла и старалась не замечать их. Хуже стало, когда малый Олежка сталприходить с улицы с жалобами на товарищей - то обозвали, то обидели, а тои побили. Помучились мы, погоревали, да и отвезла я сына к бабушке вПолоцк. Там он был просто Олег Барановский, пошел в школу, учился, каквсе, и только летом приезжал на несколько недель к отцу и матери. Чтотворилось в моей душе, этого никому не понять. Даже муж не знал всех моих